Особенно ночами, когда я, отвернувшись к стене, скрипела зубами и напоминала себе об установленном запрете врываться в его спальню. Заканчивалось все тем, что я не выдерживала, срывалась… и стояла под дверью, держась за ручку и вслушиваясь в тяжелое дыхание и злые шаги. И только когда и то, и то успокаивалось — возвращалась обратно к себе.

Ухудшение наступало исподволь. Переломным стал момент, когда я, пытаясь разобраться, что не так со светлым, а заодно попытать на прочность границы дозволенного, принялась понукать Тернера: сделай то, поправь это… Мелкие магические поручения, ничего не стоящие для человека с силой.

Задания разного плана, сложности и направленности, нацеленные не столько на мой драгоценный ремонт (да, мой — светлый им так и не проникся, а вот я против ожиданий втянулась), сколько на то, чтобы проанализировать общую картину магических проблем светлого. Он ворчал, бухтел, кривил недовольно физиономию — но покорно делал. Все «неотложные просьбы» он выполнял одинаково успешно — но и одинаково криво. Мало похоже на опытного мага с боевым опытом. Совсем не похоже. К сожалению, ясности моя затея принесла мало — разве что понятно стало, что по всем вопросам, которые носорог не считает для себя принципиальными, из него можно веревки вить. Зато по тем вопросам, которые принципиальными все-же считал…

Он все больше и больше казался мне похожим не на носорога, а на скалу — огромный обломок гранитной породы, обрушившийся в море, и сколько бы не ярился вокруг прибой, сколько бы не налетали на него приливы и отливы, эта скала останется на месте. И эта скала придавила мои надежды стать свободной. Я напоминала себе, что и не рассчитывала «искупить» и «заслужить», что бы там не выдумал и не приговорил светлый суд, я собиралась бежать, лишь только соберу нужную информацию и сориентируюсь в происходящем, так что мне совершенно нет никакой разницы, «носорог» он там, или «скала»… И несмотря на это, иррациональная обида плескалась где-то на самом дне души.

До тех самых пор, пока поведение светлого не стало меняться. Он старался держать себя в руках, но раздражение, который светлый давил, прорывалось в мелочах. Во взглядах. В дернувшемся в ответ на колкость уголке рта, в перекатившихся желваках — а раньше он не скрывал раздражения. Раньше мое присутствие, вместе с колкостями и мелким неповиновением его просто не раздражало.

Это… пугало. Я привыкла чувствовать себя в этом доме в безопасности, да. Но, что самое скверное, мой страх был не за себя — а за чертова носорога Мэтта Тернера. С ним происходило что-то скверное. Заметив, что его эмоции прорываются, он стал избегать меня — так больное животное избегает людей. Прячет свою боль. Не стало совместных трапез и вечерних посиделок. Не стало помощи в уборке.