— Кого-нибудь еще, кроме него? — следователь выложила передо мной снимки, на которой все четверо нападавших были изображены в двух видах, под маской и с истинным лицом — и я снова была вынуждена признать, что никто из них мне не знаком.

— Вы знаете, почему они напали на Уизел-холл?

Я снова отрицательно покачала головой, но спохватилась:

— Вернее, я знаю, почему они напали — мистер Грин рассказал Мэ… мистеру Тернеру о показательных расправах с моими предшественниками в программе, теми, кто получил свободу, но я не знаю, почему они напали так рано.

Следователь усмехнулась.

— Один из нападавших, вот этот, — она поворошила снимки, выбрала нужный, — В своей официальной жизни служил в ведомстве Тома Грина мелким клерком. Он-то и поставлял информацию Сопротивлению. Очевидно, новость о том, что сестра Дэвида Миллса собирается выступить с публичным заявлением, Ворона взбесила. — Видя мое недоумение, она пояснила: — Это боевое прозвище Итона Харвиса.

«Ворон». Я усмехнулась — в бытность мою Джессикой Хайд, ученик Эзры именовался куда как скромнее. Я, к примеру, знала его как Грача.

— Скажите, мисс Миллс, зачем вы провели ритуал на крови?

О, тот вопрос, ради которого всё и затевалось! И я честно, с легкой ноткой злорадства, призналась:

— Понятия не имею! Сама над этим думаю! Меня ведь почти отпустили…

— Да, с вашей стороны это было глупостью, — хмыкнула офицер Харрис.

— Согласна. А со стороны мистера Тернера было глупостью вступать в бой с превосходящими силами противника, но что поделаешь. Люди идиоты. Не перестаю этому изумляться!

И уж в этих словах не было ни грамма фальши.

— Знаете, наши эксперты озадачены, — доверительно сообщила Элен Харрис, чуть наклонившись ко мне через разделявший нас стол в допросной. — До чего быстро вы смогли разобраться с этим проклятием! Лучшие специалисты у нас и за рубежом не смогли, а вы — раз — и так быстро… — с нескрываемым намеком восхитилась она.

— Знаете, — скопировала я доверительную интонацию собеседницы и тоже наклонилась к ней навстречу. — Если бы ваши эксперты заглянули в одну из моих монографий, то, возможно, они не были бы так озадачены!

Я ступала сейчас на тонкий лед и сама не могла поверить, что меня это не волнует. Просто какая-то сила внутри меня требовала отыграть роль полностью. Подоткнуть слабые места в легенде. Возможно, эта сила звалась инерцией. Всё, что я делала теперь, я делала по инерции. Я больше не притворялась скромной домашней девочкой — мне это было больше не интересно. И если бы Элен Харрис вывалила передо мной железные доказательства, что Джесси Тихий Омут жива, и что это я — я бы просто пожала плечами. Меня это больше не интересовало.

Я устала. Я устала притворяться робкой Лизой Миллс.