Мамочка с папой каждую осень приезжали на машине и затаривали меня на целый год вареньями, соленьями, маринадами, компотами и, конечно же, овощами и ягодами.

Достав трехлитровую банку холодненького компота, потянулась за стаканами. Ими пользовалась редко, потому держала в верхнем подвесном ящике над вытяжкой. Встав на носочки, первый достала без проблем, а вот второй был засунут намного дальше. Только хотела взять табуретку, чтобы залезть на нее, как почувствовала на талии руки, которые, обхватив меня с двух сторон, без труда приподняли на нужную высоту.

Справившись с задачей, отпускать меня не торопились, а развернув прямо в воздухе, обхватили за попу, держа на весу.

Испугавшись в первый момент, обхватила Глеба за шею обеими руками. И вот в такой интересной позе мы опять умудрились зависнуть, разглядывая друг друга.

Я еще ни разу не видела глаз Глеба так близко. Они оказались не просто карими, а с еле заметными зеленоватыми крапинками вокруг зрачка. Который буквально за секунды разрастался, заполняя радужку. Не смогла устоять и, словно загипнотизированная, провела рукой по волосам.

Ощутив их мягкость и упругость. Один раз. Второй. Коснулась небритых щек, и тут же сотни иголочек прошили ладонь. Кажется, Глеб сдерживался до последнего, давая мне возможность изучить его. Однако, и его стоп-кран полетел в бездну.

Наши глаза были на одном уровне. И мне в этот момент даже показалось, что я слышу стук его сердца. В солнечном сплетении словно взорвалось что-то яркое и восхитительное, стремительно распространяясь по всему телу.

Когда ладонь Глеба коснулась моего лица, я едва сдержала возглас. Это было так нежно и вместе с тем ярко.

Веки дрогнули — я закрыла глаза. Может быть потому, что не могла больше выдерживать его взгляд, а может — снимая с себя ответственность и передавая право решать в его сильные мужские руки.

Он погладил мою скулу. Коснулся пальцем губ, обвел по контуру, слегка надавливая. На месте его прикосновений кожу слегка покалывало, отчего сладко заныл низ живота. Пусть я была неопытна, но не понять, что означал отклик моего тела, было невозможно.

Божечки мои. Я испытывала желание. Сексуальное желание к мужчине.

Этому мужчине. Впервые в жизни.

А затем его губы накрыли мои. Требовательный поцелуй нельзя было назвать нежным или осторожным. Впрочем, грубым он тоже не был. Глеб, словно дорвался до долгожданного источника и теперь просто брал то, что уже считал своим по праву — мою податливость, невысказанное желание и робкий испуг. Я даже не поняла, как его язык разомкнул мои уста, проник внутрь, скользнув по кромке зубов.

Я неуверенно ответила, потому что восхитительнее этого со мной еще никто ничего не делал.