На нетерпеливые звонки в дверь Турецкого послышался голос Ирины:

– Иду, иду, свои ключи надо носить, Нинуля!

Дверь распахнулась, жена от неожиданности застыла на пороге и вытаращилась на компанию.

– Во даете, хоть бы из аэропорта позвонили, я бы нарядилась!

На ней были старенькие джинсы и широкая джинсовая рубаха Турецкого.

– А ты и так хороша, – обнял ее соскучившийся муж и в последнюю секунду успел поцеловать в щеку, когда она уже уворачивалась от его объятий.

– Ну заходите все, представь мне своего товарища, Сашок!

– А это наш самый дорогой гость, которого мы ждем не дождемся последние полгода, капитан Валентин Куликов, – представил Турецкий незнакомца.

У Ирины на лице появилась такая счастливая улыбка, что Куликову стало как-то даже неловко. Что-то прежде незнакомые женщины при первой встрече с ним никогда не одаривали его такими улыбками. Он улыбнулся Ирине, церемонно поцеловал ей руку. А сам в недоумении взглянул на Турецкого. Уже второй раз он слышит от Турецкого загадочную фразу о том, что в этом доме его ждут полгода. Турецкий развел руками, мол, в свое время все узнает. Грязнов чмокнул Ирину в щечку. Вот от него она не отворачивалась, даже наоборот – сама щеку и подставила, бросив при этом хитрый взгляд на насупившегося мужа.

Она хоть и встретила мужчин не при параде, обед у нее был готов. Поэтому она оставила их «на минуточку» пить аперитив, который они привезли с собой, а сама бросилась в другую комнату – наводить красоту. Когда она минут через двадцать появилась, у Турецкого отвалилась челюсть, а Грязнов оглядел ее, не скрывая удовольствия. Ирина вырядилась в шикарное театральное платье вишневого цвета, покупку которого ей долго удавалось скрывать от Турецкого, поскольку деньги на него она потратила хозяйственные. Пока Турецкий, по ее мнению, прожигал жизнь в Нефтегорске, они с Нинулей на всем экономили и купили Ирине выходное платье.

– Да она у тебя красотка! – не преминул отметить Грязнов.

– Да-а, – только и смог выдохнуть Турецкий.

– В связи с сегодняшними событиями модель платья назовем «Прощение славянки», – загадочным тоном провозгласила Ирина.

– Интересное название, а главное, непонятное, – отметил Грязнов, с удивлением наблюдая, как при словах Ирины вспыхнуло лицо Александра.

Приступили к обеду, нахваливая Иркину стряпню. Турецкий бросал на жену красноречивые взгляды и все не мог дождаться, когда же наконец гости наедятся и отвалят. За столом царило оживление, Ирина была в ударе, заливисто хохотала, потом уселась за пианино и сыграла, к всеобщему удовольствию, марш «Прощание славянки». После него как-то все разом поняли, что пора расходиться.