А до этого был в прокуратуре. А до этого было столько событий, что устанешь слушать. Позволь мне, радость моя, хоть в одеяло закутаться. А то я уже стал замерзать.

– Так ты голый?! – все-таки догадалась Ирина о том, что так тщательно скрывал ее гулена-муж.

– Ну естественно, ненаглядная моя, свет очей моих, ясно солнышко! – затараторил Турецкий. – В каком еще виде может выйти человек из ванной, если он едва успел помыться? Я хочу сказать, что так торопился к телефону на твой звонок, что не успел на себя ничего набросить.

Слушая его объяснение, Ирина напряженно прислушивалась к звукам в гостиничном номере.

Но не услышала даже работающего телевизора. Похоже, муж не врал. Иначе, если бы в номере был кто-то посторонний, а тем паче посторонняя, не стал бы сыпать нежные слова, которые ей не часто доводилось в последнее время от него слышать. Она успокоилась.

– Я просто хотела услышать твой голос.

– Ну вот он я, – весело ответил Турецкий. – И тебя я тоже очень рад слышать. У вас все в порядке?

– Да, как обычно.

– Нинуля купила себе новую кофточку? – решил он продемонстрировать свою осведомленность и показать заодно, что ему не чужды интересы его девчонок.

– Купила. А ты откуда знаешь?

– Так я с Нинулей разговаривал, когда ты с доктором по нервным болезням в театр ходила, а потом в ресторан.

– С каким доктором? – удивилась жена. И, вспомнив, вдруг расхохоталась. – А-а, так это была Лена Гордина, мы с ней ходили.

– Ну да, ну да. – Турецкий казался себе полным идиотом. Надо же, а напридумывал себе, ночи не спал! А это всего-навсего чокнутая Гордина, действительно доктор, но медицинских наук. Он сам сдуру когда-то познакомил их, не ожидая, что Ирка всерьез заинтересуется психиатрией.

Потом ругательски себя ругал за эту опрометчивость. Но кто знал, что его рассудительная, прагматичная жена вдруг с такой страстью увлечется психиатрией, а заодно и судебной медициной. Теперь все ее подружки были задвинуты на задний план, а свое свободное время она проводила с новой подругой. И эта старая дева морочила ей голову всякой дребеденью, иногда доводя Турецкого до ярости. Саша, как мужик опытный, догадывался, что не зря эта мымра прибилась к их берегу. Чувствовал он: влюбилась в него баба. Но не мог же он запретить своей жене дружить с этой докторшей. Надеялся, что она переболеет своим новым увлечением и опять вернется к тихому интеллигентному делу – преподавать детишкам музыку. А Ирка теперь донимает его своими новыми знаниями, устраивая то тестирование, то экзамен. Да как-то так с подковыркой каждый раз, что он чувствовал себя дураком. А бабы ржали.

– Ирка, если бы я не знал, как хороша ты бываешь со мной в постели, я подумал бы, что ты изменила сексуальную ориентацию. И оторвал бы твоей Гординой ее куриную башку.