— Видишь след?

— Да, — я теперь заметил шрам, который уже почти не видно.

— Тут был партак, но не обычный, а в виде карты с мастью «черви». Он его свёл. Знаешь, что это означает?

— Стой, погоди, — я напряг память. — Хм, интересно. Это же значит — опущенный?

— Петух! — объявил, подтверждая, Устинов. — Его первая ходка — за износ, а насильники на зоне не в почёте. Вот и его сразу в петухи определили. И вот первое его криминальное прозвище — Наташка.

— Но он татуировку свёл.

— Да! Эту свёл, сделал себе другие, с авторитетными статьями, и стал весь такой из себя блатной.

Как раз уже начало 90-х, их уже повылезало отовсюду. С ножиком ходил, понтовался перед всеми. Ладно, пошли, а то дышать нечем, ёпрст. Петрович, ты идёшь?

— Попозже, — отозвался Шухов, рассматривая кого-то в углу и что-то себе помечая. — Сам доеду.

Наверное, ему вставил Федорчук, вот Шухов сейчас и будет торчать в морге минимум час, чтобы ему не было вопросов, почему он вернулся так быстро. Заодно делает записи, что вот, мол, не просто так там торчал. Ну, это его заморочки.

— Паха, ты иди, а я догоню, — попросил Устинов. — Надо с Ручкой поручкаться, кха! А то я ему презент привёз, ручку перьевую нашёл, чернильную, а он от меня бежит, как дурак.

Чудак человек. Да и просьба к нему есть.

Я вышел на улицу и встал подальше от выхода, прямо под ветер, чтобы хоть немного сбить этот тяжкий запах, который, казалось, въелся не только в одежду, но и в душу. После такого хоть сразу в ванну, а вещи в стирку. Сколько раз был в «мертвецкой», а все никак брезгливость не поборю.

Устинов вышел через пять минут, закуривая. Глаза радостно блестели, будто расправа над Шуховым уже свершилась.

— И что дальше? — спросил я, когда мы сели в машину.

Устинов, конечно, сразу понял, что я о деле, а вернее — о Рустемове и его делах.

— Можешь догадаться. Короче, попал наш Рустем попал в СИЗО, пришёл в хату и о себе не объявил, как положено. А его кто-то узнал и маляву сделал, мол, в такой-то камере петух, с людьми за одним столом сидит, и все теперь запарафинились от него. А чтобы такое смыть, у блатных, сам знаешь, есть только один способ — убить на месте.

— И ты его в этот момент завербовал.

— Ага, спас от верной смерти.

Он о-о-очень хотел сотрудничать, — протянул Устинов. — Вот я с него расписку взял и оперативный псевдоним ему присвоил.

— Штирлиц? Потому что он был близок к провалу? — я засмеялся.

— Да-да-да, вот ты правильно мыслишь, Пашка. Вот он мне короче, сдал ту банду, потому что был среди них, а они про него толком не знали, думали, авторитет с зоны. Ну и потом по мелочи мне постукивал, а потом пропал. Думал, его прибили. На оперативный контакт не выходил. А он вот откуда выплыл.

— А вот ещё вопрос, — я задумался.