– А странности в поведении?

Усмехнувшись, Макс пожал плечами:

– У кого их нет? Знаете, свидетельства близких зачастую бывают очень ненадежны. А уж посторонние всегда что-то напридумывают, особенно если сами не обладают высоким интеллектом. Да боже мой, если вы спросите моих коллег, не замечали ли они чего странного за мной, они такого наговорят, что вам ничего другого не останется, кроме как определить меня в психиатрический стационар.

– Согласен. Но анализы не показали следов наркотических веществ ни у кого из них.

– Есть такие, которые не определишь. Без информации наш разговор – всего лишь бесплодное умствование.

Если угодно, я попытаюсь получить доступ к историям этих несчастных и вынести собственное суждение, хотя у меня нет оснований не доверять коллегам.

Зиганшин начал раздражаться от высокопарного стиля своего собеседника:

– Ну а в рамках бесплодного умствования что можете сказать? Могли эти пацаны объединиться?

Голлербах покачал головой:

– Крайне сомнительно. В медицине, конечно, бывает все, даже то, чего не бывает, но шизофреники обычно действуют в одиночку. Знаете, в шестидесятые годы появилась так называемая «антипсихиатрия».

Ее сторонники считали, что психиатрию нельзя отнести к медицинской дисциплине из-за отсутствия объективных методов диагностики, и психические заболевания определяются на основе анализа поведения человека, которое расценивается как нормальное или ненормальное только исходя из социальных критериев и оценок. Другими словами, психиатрия есть инструмент социального контроля и политического принуждения, орудие подавления инакомыслия, политической репрессии, морального и физического насилия.

– О как!"

"– А к медицинской науке психиатрию относят только для того, чтобы придать ей респектабельность, выгодно отличающую ее от такого явного средства политического террора, как, например, полиция, – Голлербах улыбнулся.

 – В общем, сумасшедших называли лицами, испытывающими жизненные проблемы, и они объединялись в терапевтические сообщества, где помощь, по замыслу антипсихиатров, должна была оказываться в виде взаимной поддержки. Но сообщества эти быстро распались, главным образом потому, что каждый из членов существовал на своей волне, и с взаимной поддержкой ничего не вышло.

– А секты тогда как?

– О, туда вступают люди с особым складом личности. Я мог бы вам прочесть целую лекцию на эту тему, но, как понимаю, сейчас у нас другие задачи.

Зиганшин кивнул и заметил, что, если бы молодые люди состояли в секте, это было бы известно их родным, потому что адепты всяких идиотских учений обычно склонны пропагандировать их всем подряд. А у них пока нет данных, что ребята вообще были знакомы между собой.

– А в социальных сетях смотрели? – спросил Голлербах.