К первым относились высокая стоимость ружья (аж триста рублей!) и способность автоматической перезарядки. Всем известно, охота торопливости не любит – выстрелил, перезарядился, изготовился… А если целей нет, так будь любезен переломи ствол, да на плечо. Во избежание нечаянного отстрела своего же брата-охотника. Что ни говори, а некоторые правила не на пустом месте родились, будучи написаны и в самом деле кровью. А как переломить пятизарядку? Что же касательно ее цены, так всего за полсотни можно приобрести вполне приличную курковку под дымный порох – отцы-деды «дымарем» пользовались, и мы уж как-нибудь.

Другая, и гораздо более многочисленная партия пренебрежительно отметала все эти смехотворные аргументы: во-первых, повесил на плечо дулом вниз, и ничего переламывать или там разряжать не надо. Во-вторых, все страны переходят на новые пороха, а раз все, то и нам не грех. Ну а третье и вовсе смешно.

– Нет желания, так и не покупайте! Да-с. По мне так выгода вполне очевидна: с этими сменными насадками новое ружье заменяет самое малое с дюжину обычных. Как бишь там они прозываются?

– Чоки, получоки, и чоки-«парадоксы»[41], Акинфий Петрович. Но в продаже будут ружья и без насадок, по вполне приличной цене.

– Однако-с! А расскажите-ка нам, милейший Александр Яковлевич, чего еще интересного может найтись на вашей фабрике?"

"Короче говоря, этим вечером для девиц молодой помещик Агренев оказался недосягаем. Большая часть этим фактом не сильно-то и расстроилась (на одном князе клином свет не сошелся – присутствовали на вечере и другие, вполне себе перспективные мужчинки), а меньшая терпеливо выжидала удобного момента. Тоже, впрочем, не питая каких-то особых надежд – племянник Татьяны Львовны проявлял в отношениях с прекрасным полом просто-таки поразительное равнодушие к извечной игре всех мужчин и женщин. И это при том, что собеседником он, когда того хотел, был просто великолепным – например, в компании других помещиков или же своей тетушки. Ну а самая незначительная часть присутствующих барышень и вовсе была счастлива тем, что он не спешит ухаживать за ними, – две юные (лет шестнадцати-семнадцати, не больше), дворянки краснели каждый раз, когда Александр задерживал на них свой мимолетный взгляд. Особенно их смущало выражение на лице титулованного аристократа: такое, как будто он силится вспомнить что-то крайне важное, значительное… Да вот печаль, никак не получается. К счастью молодых художниц, флирт его не занимал, не развлекал и, по всей видимости, вообще не интересовал: стоило ему освободиться, как он тут же уселся за небольшой столик, уставленный чайными принадлежностями и розетками с разнообразнейшим вареньем.