Как смотрят на змею незнакомого вида, гадая, ядовитая она или же нет.

– Кто это был, Софи?

– Один мой знакомый. Признаться, я думала, что больше его не увижу… Прости, ты что-то сказала?

Ольга Васильевна терпеливо повторила свой вопрос, даже и не удивляясь столь вопиющей невнимательности. Действительно, не каждый же день внезапно встречаешь давнего знакомого?

– Он что-то тебе оставил?

– Ах, это?.. Не мне, моей Сашеньке – небольшой подарок на день ангела.

Как ни мучилась неудовлетворенным любопытством молодая женщина, ее подруга так и осталась глуха ко всем невинным намекам, а ведь в такой «обертке», как правило, дарили драгоценности. Что ж, она и так знала, что Софи вредина и… Ничего, рано или поздно все равно не утерпит и похвастается!"

"И только поздним вечером, оставшись в полном одиночестве и тишине, хозяйка поместья решилась посмотреть, что же ей вручил настоящий отец Сашеньки. Тихо щелкнул футляр, раскрываясь, и под светом трех свечей, истекающих желтым воском в потемневшем от времени серебряном канделябре, на черном бархате засияло серебристой платиной и застывшими каплями красно-фиолетовой «крови» небольшое украшение. Гладкий овальный медальон-ладанка с выложенным из небольших плоских аметистов крестом – подарок любящего отца своей двухлетней малышке. Дар, который невозможно ни спрятать до лучших времен, ни еще как-то скрыть, – князь ясно дал понять, что будет весьма недоволен, не обнаружив его у законной владелицы. И не менее ясно намекнул, что всегда будет рядом с дочкой – тем или иным образом. Правда, в его внимании были и положительные моменты:

«В случае любых неприятностей или же нужды в чем-либо вы можете на меня рассчитывать, Софья Михайловна…»

Судорожно вздохнув, она покрутила ладанку в руках и совсем было собиралась положить ее обратно, но присмотрелась еще раз и передумала. Кончик ее ухоженного ноготка надавил на едва заметный выступ – и изящный медальончик раскрылся на две половинки, плакированные изнутри червонным золотом. На правой был затейливо выгравированный вензель, состоящий из сдвоенных литер «А». Знакомый, ужасно знакомый вензель – у нее когда-то хранились письма, подписанные именно так. Да и сейчас глубоко-глубоко в недрах личного бюро при желании вполне можно отыскать парочку листков, подписанных…

С любовью, Александр Агренев.

На левой стороне раскрывшейся ладанки таких литер было уже три.

Александра Александровна Агренева.

«Я буду участвовать и в жизни, и воспитании моей дочери».

Вспомнив эти слова, сказанные мягко и спокойно, но одновременно с какой-то просто чудовищной властностью, баронесса почувствовала непреодолимое желание разрыдаться.