Но ректор его бить передумал, едва не пуская пар из ушей, на грани взрыва попытался удержать лицо:

– И как? Всё на месте?

Я, даже не задумываясь, опустила взгляд на собственную грудь, и машинально коснулась пальцами губ.

– Вроде всё, – прошелестела, уже понимая, что бури нам не миновать. Но ректор удивил, шумно вдохнул и не менее шумно выдохнул, а потом не терпящим возражения голосом произнёс:

– Пройдёмте со мной, мисс Элена.

И мне стало по-настоящему страшно. Потому оставаться с начальством наедине, когда оно в таком состоянии… Да я не самоубийца, честное слово!

– Вы знаете, что-то мне нехорошо, – проблеяла дрожащим голосом, – я лучше пойду…

– За мной, я сказал! – Рявкнул так, что я подпрыгнула и выронила свиток.

Хотела было его поднять, но меня наградили таким взглядом, что я, склонив голову, поплелась за ним. Попутно одарила возмущённым взглядом домогателя – и чего припёрся? Любви ему захотелось, видите ли.

По коридору я шла в полной мере оценив, как в средние века людей вели на казнь – прям, так и представлялось отчего-то, что вот-вот привяжут меня к столбу и закидают камнями с криками: «Блудница! Бей её!»

Встречающиеся студенты провожали нас любопытными взглядами, а преподаватели – полноватая женщина и седовласый старик в огромных, круглых очках, – лишь покачали головами, свято уверенные в том, что я вновь что-то натворила. А я ничего не творила, это всё Элена, которой спокойно не жилось. Я тут вообще мимо проходила."

"В кабинет ректора я вошла дрожа, как осиновый лист, что не укрылось от мрачного и злого начальства. Он жестом приказал мне сесть в кресло, сам же налил в прозрачный бокал какую-то жидкость рубинового цвета, залпом выпил её, сморщился и подошёл со спины, положив тяжёлые руки на мои дрожащие плечи.

– Помнится, в прошлую нашу беседу мы пришли с вами к взаимопониманию. Или мне только показалось?

Обречённо вздохнула, сильнее вжимая голову в плечи:

– Пришли и вам не показалось, – озвучила и без того очевидное. – Но я и не виновата, он… – запнулась, не зная, будет ли правильным сдать с потрохами горе-любовника, и рассудила, что пусть и не своя голова, но её всё равно жальче, – Он сам пришёл. Я его не звала.

Выдохнула и замолчала, напряжённо ожидая реакции его ректорского величия. А он реагировать не очень-то торопился – замер и ни звука издавать не собирался. Я хотела было повернуться, узнать, не уснул ли он там, но духу не хватило.

Так и сидели, точнее сидела только я, а мужчина стоял за спиной, держа руки на моих напряжённых плечах.

– Не звала, значит, – кажется, через целую вечность пробормотал всё же, и руки убрал, а потом спешно сел за свой стол, уже оттуда взирая на меня всё ещё полыхающим взглядом.