– Говоришь, у вас по соседству человека завалили, а у них только ужин остывающий на уме!

Эх, Васек, поработаешь с мое и, если повезет, обтешешься и поумнеешь, и удивляться столь искренне человеческой натуре перестанешь. Или нет. Вот мне бы давно пора, но, однако же, равнодушие человеческое иногда выбешивает так, что едва сдержаться могу. При упоминании того, что кого-то совсем рядом ждет горячая еда в уютной обстановке, мой желудок решил о себе напомнить настойчиво и громко. Хочу котлет. Или борща. Домашнего, не столовского. И можно даже прямо тут на холодной лавке, хрен с ним, с уютом!

– Нет, ну а чего ты хочешь, Васек? – усмехнулся я, почесав живот. – Вот ты разве прекрасно знаешь своих соседей и в курсе, чем они живут?

– Ну… у нас работа много времени занимает, – неуверенно пробухтел он.

– Фигня. Сам знаешь, что это отмазки. Тебе не интересно. И мне не интересно. И все такие.

Надо домой ехать. Дурная это была идея с повторным опросом. Если и сразу-то никто ничего не вспомнил, то спустя два дня вероятность в разы меньше. Разве что случится чудо.

– Мужики, спасите жизнь человеку, – раздался сиплый невнятный голос. – Трубы горят, помираю.

– Сейчас наряд вызову, они тебя на сутки запрут в обезьянник, вот и будет тебе помощь в борьбе с хронической интоксикацией, – пригрозил, глянув через плечо.

Там стоял персонаж: тип – алкаш классический, традиционный, небритый, помятый и вонючий, с сигаретой в трясущихся руках. Клетчатая рубашка застегнута криво, растянутые на коленях дырявые треники и шлепки на босу ногу. М-дя, похоже, тип уверенно отбирает у Влады первое место по неуместности обуви.

– Мент, – недовольно проворчал он, старательно фокусируя на нас взгляд, и уточнил: – Два.

– Тундра отсталая, – с усмешкой ответил Василий. – Мы ж теперь копы!

Мужик помялся возле нас, его мозг явно скрипел, решая, что лучше – свалить от нас от греха подальше или остаться и продолжить интеллектуальную беседу.

– А чо я сделал-то? – наконец просипел он. – За что меня в обезьянник?

– За то, что убийцу покрываешь. Знаешь и молчишь! – угрожающим замогильным голосом провещал Василий, и я фыркнул, толкая его в плечо. Шутник хренов.

– Чего-о-о? Кого это я покрываю? Че шьете мне, чего и близко нет? – дальше последовал целый поток излияний в том же духе, причем лишь процентов десять слов там было печатными.

– Заткнись! – рявкнул я. И так голова трещит нещадно, да и жрать охота зверски, а он тут разоряется. – Фото посмотри и вали, пока при памяти!

Василий поднялся, и они отошли на пару метров под фонарь, освещающий вход в подъезд.

– Знаешь ее? – спросил он алкаша, открывая папку.

Тот уставился на фотографию, всячески изображая острое желание помочь на своей помятой физиономии и почесывая заросший седеющей щетиной подбородок.