Потом она схватилась за живот и завертела головой, как будто что-то искала. Натолкнувшись взглядом на меня, она пробормотала:

– Туалет?

– Там! – машинально показал я, и она сорвалась с места.

И тут я вспомнил.

– Твою ж дивизию, там же только мужской, женский в другом конце, – и стал догонять ее, но только и увидел закрывшиеся перед носом двери.

– Никому пока не уходить. Я вернусь через минуту, – бросил через плечо.

– Да что вы тут все себе позволяете! – заорал Сысоев мне вслед.

– Какого хрена там… – начал я, влетев следом, и тут увидел Владу над первой же раковиной. Ее сгибало в жутких спазмах. Она вцепилась в края фаянса так, что пальцы побелели, и тяжело дышала, иногда всхлипывая.

– Вы нездоровы? Может, скорая нужна? – Я и сам не мог понять, почему так саднило внутри от ее вида, вот такой тощей, сотрясающейся и явно страдающей.

– Как же я ненавижу это! – вместо ответа сипло пробормотала Влада и открыла кран.

– Что именно?

– Это она убила, – проигнорировав мой вопрос, сказала женщина, стряхивая с тонких пальцев воду.

– С чего вы взяли?

Влада посмотрела на меня в отражении грязного зеркала, и я ощутил себя вдруг полным дебилом, задающим тупейшие вопросы. Ее глаза сейчас выглядели опять теми темными провалами на бледном лице, пугающими дверьми разума, за которыми хранятся знания, недоступные другим и, наверное, совершенно не нужные им, чтобы жить и оставаться в своем уме. И это было и страшно до усрачки, и при этом непреодолимо притягательно. А потом она снова моргнула и опустила глаза к льющейся воде, и все пропало, оставив только краткое ощущение ледяного прикосновения где-то под диафрагмой.

– Это она убила, – повторила женщина с нажимом и обернулась. – Не случайно. Нарочно. Долго готовилась. Она насквозь этим пропиталась. Бедный ребенок. Его мать не только убила его отца, но и отравила всю себя.

– В смысле отравила? – я испугано дернулся к выходу. – Мне тут трупы лишние не нужны!

Влада непонимающе захлопала на меня глазами.

– Я имела в виду ненависть, замысел. Когда человек так долго мечтает о смерти другого, он навсегда остается отравленным, выгнившим. Вот вы же тоже убийца, но внутри у вас этого нет. Вы и она… это нельзя сравнить.

Она вот просто так, как нечто само собой разумеющееся назвала меня убийцей, что я сначала просто опешил, а потом озлился.

– Знаете что?! Эти ваши штучки не сработают со мной, неужели еще не поняли? – зарычал на нее. – Может, просто потрудитесь не мешать мне выполнять свою работу, раз уж мне все равно от вас не избавиться, и не будете устраивать тут цирк!

– Простите! – Влада устало вздохнула. – Просто это бывает со мной. Я постараюсь сдерживаться. Но эта девушка действительно и есть ваш убийца.