Ей было так страшно произнести слово «аборт», так стыдно, что она вообще залетела, что осмелилась вызвать недовольство у своего божества, доставить ему несколько неприятных минут…

Про себя я потешался над этой картиной. Мне нужно было обязательно задать этой козе всего один вопрос. Про тетрадь. И я задал его ей, когда водопад слез иссяк, а требуемая сумма была получена.

Она не ожидала от меня этого вопроса. У нее даже личико изменилось. Ее глупая детская мордочка вытянулась, когда она поняла, что я слышал ее беседу с Удальцовой.

– Ты подслушивал? – явный ужас сменился непониманием. – Зачем? Это подло! То, что я говорила, предназначалось только Наталье Петровне.

Я снова, уже настойчивее, спросил про тетрадь Саши, и теперь на ее крысиной мордочке (и как я раньше не замечал, что она похожа на маленькую шуструю крысу?) удивление сменилось подозрением. Я слишком поздно сообразил, что она догадалась, что это я убил ее подруженцию. Она была полна решимости сдать меня. Идиотка. Если бы я хотел огласки, то не стал бы убивать эту подлую шантажистку Сашу. Мне не осталось ничего другого, как избавиться и от Веры. Это было нетрудно. Эта коза такая тощая, что ее можно перешибить одной левой. Да и от слез и переживаний она здорово ослабела. Я оставил ее прямо там, на ковре. В конце концов, до утра ее точно не найдут. А доказать, что я имею к ее смерти хоть какое-то отношение, совершенно невозможно. В этом я абсолютно убежден.

Сейчас я смотрю, как суетятся эти придурки вокруг. Боже мой, столько шумихи из-за одной маленькой похотливой сучки, которая только вчера во всеуслышание заявила, что тоже готова убить! И кого? Своего ребенка! Почему-то это не считается убийством. В двойных стандартах человечество достигло небывалых высот. Я не испытываю никакого раскаяния. Она такая же убийца, как и я. Просто мне повезло немного больше.

Глава 12

Тореадор, смелее в бой

Предоставленные самим себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему.

Следствие из закона МэрфиНаталья тупо смотрела на первую страницу тетради, которую держала в руках. Там была нарисована обнаженная женщина, изогнувшаяся в причудливой позе. Не нужно было обладать большим воображением, чтобы понять, что на рисунке изображена сама Наталья.

Лихорадочно перебирая листы, она обнаружила себя и на других рисунках, тоже весьма фривольных.

– Ну и что это такое? – грозно спросила она у Женьки Бревнова, уши которого горели багровым огнем.

– Не сердитесь только, Наталья Петровна, – заблеял парень, – я ведь никому это не показывал… Вы не должны были этого видеть. Я же предупреждал, что это личное, но вы сами захотели.