Ну на самом деле, а кто он мне? Отец моих детей, который даже не подозревает об этом?

– А где их отец? – игноря мою реплику спрашивает Зарецкий. – Кто он?

Так и хочется ответить в рифму, но я не матерюсь.

– Да был один, товарищ. – хмыкаю я.

– А потом за хлебом ушел? – усмехаясь уточняет Зарецкий.

– Хуже. – дерзко смотрю ему в глаза. – Он даже кусок хлеба мне на детей не оставил.

– Мразь. – констатирует Кирилл, не подозревая, что обзывает сам себя.

– Согласна. – делано улыбаюсь я.

– Знаешь, Мария, – продолжает Зарецкий. – А я вот люблю детей.

– Сообщите об этом Сабине. Пусть нарожает вам еще.

Бывший босс отрицательно качает головой.

– Нет, с ней этот номер больше не пройдет. Она и Элю-то с большими уговорами согласилась ост… в общем, не тот вариант.

Зарецкий словно уходит глубоко в себя. А потом задумчиво так изрекает:

– Видимо мне суждено чужих воспитывать… Ну ничего, чужих детей не бывает. – как бы встряхивается он от глубокой задумчивости.

– А что, Эля чужая? – делаю я стойку. – Она ведь на вас как две капли воды похожа!

– Да… похожа. Эля моя. Моя и точка. Еще бы Сабину куда-нибудь, кхм… не важно. В общем, я бы хотел большую семью и много детей. Не против усыновить, удочерить. А ты Маша… смогла бы полюбить чужого ребенка? Как своего?

Странные у него вопросы конечно. Ему-то какая разница?

Глава 28

Замечательный вечер подходит к концу.

– Так и не дождались мы ни моего босса, ни вашего секретаря… – качаю я головой притворно.

– Да уж, незадача. – ухмыляется Зарецкий, подзывая официанта. – Счет, пожалуйста.

– Наверно в пробке постояли несколько часов и развернулись. – продолжаю я игру.

– Угу. Прямо в пробке развернулись, и… – подливает мне еще Зарецкий белого полусладкого фиг знает какого лохматого года урожая.

Наверно из-за этого фактора у меня такое игривое настроение. Во всяком случае, после нескольких бокалов пропало стеснение и зажатость. Испарились страх и раздражение на то, что меня «развели» как дурочку.

Официант приносит Зарецкому счет. Тот более чем щедр. Оставляет приличную сумму чаевых.

Выходим на парковку. На улице холодно. Я зябну в тонком платье и изящных туфельках. Пальто на мне тоже холодное.

Зарецкий видит, что руки мои посинели, и мелко трясутся на практически зимнем ветру. Он снимает с себя тяжелое кашемировое пальто. Накидывает мне на плечи. Не забывает при этом и приобнять, и прижать к себе. Его теплая вещь моментально окатывает меня волной жара и приятным ароматом его парфюма.

Голова моя сладко кружится от всего происходящего. А совесть бессовестно дрыхнет, позволяя тупой наивной романтической дурочке вновь поднять голову и посмотреть на этого мужчину через призму розовых очков.

Я влюбляюсь.