Затем ей вдруг улыбается счастье – переезд в Табаско, служба у Морозова. Но для сердца не очень хорош как отрицательный, так и радостный пик. Существует статистика смертности от сосудисто-сердечных заболеваний у молодых женщин, тех, кто не достиг тридцатилетия. Знаешь, в какой момент ушли из жизни пятнадцать процентов бедняжек? Накануне своей свадьбы. Не выдержали счастливых переживаний. Наш эксперт пришел к выводу, что здоровье Богатиковой-младшей уже было сильно подорвано, а уход матери буквально доконал ее. Скажи, почему ты решила, что Лена – одна из жертв Морозова?

– Разве не ясно? – удивилась я. – Она светленькая, с голубыми глазами, молодая. Тот типаж, что у несчастных, которых убивала Федорова.

– Но у нее не было родинки, – напомнил полковник.

– Про это я не подумала, – призналась я. – А что теперь будет с домом милосердия? Привлекут ли к ответственности Егора Фомича, Зинаиду Борисовну и других людей, которые сделали из инвалидов подопытных кроликов?

– На твои вопросы ответов пока нет, – поморщился Дегтярев. – Предстоит большая работа по выяснению всех обстоятельств. Сейчас санаторий закрыт, все пациенты направлены в больницы, где тщательно проверяют их физическое состояние, особенно сердечно-сосудистую систему. Пискунов нанял армию ушлых адвокатов. Гарибальди в клинике, у нее случился нервный срыв. К Алевтине Валерьевне претензий нет, она не знала, что творила племянница. Федорова в следственном изоляторе. Да, чуть не забыл! Раиса теперь будет работать психологом в отделе Кости Леонова, к себе я ее не возьму. Ты права, для меня Емелина навсегда останется маленькой девочкой, это помешает ее службе."

"Я вышла из кабинета приятеля и всю дорогу, пока катила в Ложкино, старалась думать исключительно о хозяйственных делах. В последнее время у нас куда-то пропадают разные вещи. Анфиса сказала, что из кладовки исчезли упаковки зубной пасты, рулоны бумажных полотенец…

Припарковав машину под навесом, я направилась в сторону дома и вдруг услышала радостный детский смех. Он несся от забора. Я повернулась и онемела. От изгороди медленно шла Мафи, неся в зубах маленького Макса, уцепив его за ползунки. Ребенок был в восторге, хохотал во весь рот.

– Мафи! – закричала я. – Стой!

Пагль осел на задние лапы, а затем помчался в дом. Я кинулась за ним. Несмотря на довольно тяжелую ношу, Мафи оказалась быстрее: когда, запыхавшись, я влетела в дом, собака уже исчезла в коридоре.

– Мафи! Мафи! – надрывалась я.

– Нашла! Нашла! – завопила в ответ Анфиса.

– Немедленно отними у нее Макса! – обрадовалась я. – Отнесу его Ане. Неразумная мать опять оставила сынишку одного на террасе, а наша Мафи его приватизировать решила. Похоже, она любит детей.

– Какого такого Макса? – удивилась Фиса, выходя из кухни.