А старое, видно, с дефектом.

Откуда-то от моря доносятся взрывы смеха. Наверняка отец рассказывает очередную байку, перед тем как пригласить гостей к столу. Аня тоже с улыбкой оборачивается на звук и этим перетягивает мое внимание.

Надо признать. Она действительно очень эффектна. Простое голубое платье-комбинация, собранные в узел на затылке волосы и сдержанный макияж – такой себе шик старых денег.

– Ты ее любил?

– Мариан, ну что за глупости? Это давно уже в прошлом.

– С тобой сложно, Мат. Знал бы ты, как с тобой сложно.

Она не первая мне это говорит. От своих любовниц я миллион раз слышал, что я ледышка. Пожалуй, Аня единственная, кто никогда не предъявлял мне претензий на этот счет. Возможно, потому что она и сама такая. Нам было комфортно. Без этих тупых и ни к чему не обязывающих признаний. Просто рядом. Вместо тысячи, сука, слов.

– Раз от вас помощи не дождешься, я сам, все сам!"

"Серый, нагло мне подмигнув, подхватывает с подноса мимо проходящего официанта запотевший бокал с шампанским и шагает к Ане. Ну, какой мудак, а? Стиснув зубы, ласково веду по бедру Марианны пальцем, а сам, конечно, наблюдаю за тем, как будут развиваться события. Аня оборачивается. Ее глаза расширяются. В них проскальзывает замешательство, что-то еще, чего я не разбираю, веселье… Серый тычет пальцем себе за спину. Аня прослеживает за ним взглядом, замирает, завидев нас, а потом с грацией королевы нам машет и возвращает все внимание Сереге. Я злорадствую – интересно, как на это бы отреагировал ее корейчонок. А насмешливый голос внутри замечает – а сам то, а сам? Очень странно, что как будто не все равно.

К счастью, тут всех приглашают за стол. И я переключаюсь. Мероприятие выходит, как всегда, очень душевным. У отца много друзей. Каждый тост вызывает у присутствующих слезы умиления. Потому что никто не отделывается дежурным поздравлением, а говорит от сердца. Доходит черед и до матери. Мама, как всегда на публике, немногословна. Говорит, что отец – самое лучшее, что с ней случилось. Желает море здоровья и долгих лет, и в конце, к удивлению присутствующих, даже слезу пускает. Растроганный батя встает, обнимает ее и под всеобщее улюлюкание целует.

– Ох, Мат. Я сейчас расплачусь! Это так трогательно. Вот бы и нам с тобой так, через много-много лет… – щебечет Марианна.

– Отвратительно, – фыркаю я. – Скажешь, когда он перестанет засовывать язык в глотку матери?

Марианна от души смеется, думая, что я шучу. А я так усердно отворачиваюсь, чтобы не видеть стариковских лобызаний, что натыкаюсь на смеющийся взгляд сидящей наискосок от меня Ани. Понятия не имею, сколько мы так друг на друга смотрим, пока наши родители, блин, сосутся.