Непослушной рукой ведет по моему телу вверх и с силой сжимает грудь.

– Прости.

– Нет. Не останавливайся… Ты же хочешь.

Мой голос дрожит. Матиас же, кажется, даже не дышит. А потом резко подхватывается и, усевшись рядом, встряхивает головой.

– Да, но мне не хватит сейчас терпения возиться с девственницей. Прости, Ань. Дело не в тебе.

Для кого-то его слова могли бы прозвучать обидно, но я так их не чувствую. Просто Матиас не в себе настолько, что правда льется из него без прикрас. И, как ни странно, именно правда не дает мне загнаться по полной. В темноте я поворачиваюсь к нему.

Несмело накрываю ладонью бугор под брюками и, собрав в кулак всю свою смелость, шепчу:

– Есть же и другие способы.

Почувствовав, как его сердце оступается в ответ на мои слова, дергаю вниз язычок молнии. Немного потряхивает. Его. Меня… Пока хватает смелости, бухаюсь на колени. Эмоции смешиваются в убойный коктейль из боли, обреченности, страха смерти и одиночества. Я могу понять, почему ему так нужна разрядка.

– Уверена?

– Да.

– Хочешь мне отсосать?

И эта агрессия объяснима тоже. Он под завязку напичкан тестостероном.

Желание и агрессия – две стороны одной медали.

– Приподнимись."

"Стаскиваю к коленям его брюки вместе с бельем. В тишине звякает пряжка, посвистывает наше сбившееся дыхание. Влажной от нервов ладонью обхватываю его заряженный ствол. Светка была права. У человека габаритов Матиаса не может быть маленького. Не понимаю, как это возможно. Рот наполняется слюной, а в горле, напротив, пересыхает. Ладонь Матиаса на затылке клонит голову вниз своей тяжестью. Обхватываю губами сочную головку. Пальцы в волосах сжимаются, тянут.

Он не щадит меня. Но если именно это ему сейчас нужно, я готова.

Когда все заканчивается, я в полуобмороке. Рубец ноет. Уголки губ саднят, а во рту как будто навсегда теперь вкус моря…

Задыхаясь, утыкаюсь лбом в край дивана. Мат подтягивает меня к себе. Обнимает. Беспорядочно зацеловывая макушку и повторяя даром мне не нужное «прости».

– Все нормально, слышишь? Я понимаю.

Мы долго сидим обнявшись. А потом он говорит:

– Ты не против, если мы отменим праздничный ужин? Распишемся, и все?

С тоской вспоминаю свое скромное, но, как мне показалось, довольно красивое платье.

Жаль, что его никто не увидит.

– Конечно, я не против. Сделаешь рассылку гостям? Гордееву я предупрежу.

Домой отец возвращается в день накануне росписи. Он неплохо выглядит и чувствует себя тоже нормально. И потому очень сокрушается, что мы все переиграли. Но что поделать? Мы не можем менять свои планы по три раза на день. Да и нужное настроение безвозвратно утрачено. Ухожу к себе пораньше. Гляжу на стоящие у стены чемоданы.