Только он куда-то сгинул… Да и когда был — не особо контачил с народом, да же, Эйс?

— Надо же! Гений-социофоб? Интересно было бы с ним познакомиться. Ну а Моцарт-то почему? — оживилась вдруг Анита.

И, наверное, именно в тот момент в душе закопошилась тревожное чувство. Совершенно иррациональное и необъяснимое. Хорошо же всё… было.

— Ну, язык программирования есть такой — Моцарт Оз, — пояснил Паша. — Сложный, мало кто его вообще знает. А он на нём такие вещи выдавал, прям симфонии. Ну вот и прозвали. Но он правда, как в воду канул. Давно о нём ничего не слышал.

Мне вдруг расхотелось пить, гулять и веселиться. И хотя Паша, Сёма и бухгалтерия упрашивали побыть ещё, я не остался. Пропало настроение.

Мы взяли такси и до самого дома ехали молча. Она нашарила мою руку и легонько сжала. Я повернулся к ней, поцеловал в щёку. А дома Аня вдруг спросила:

— Тебе стало неприятно из-за того, что так расхваливали какого-то Моцарта? Поэтому ты так помрачнел и заторопился уйти?

— Вовсе нет. А я помрачнел?

— У-у, ещё как! Я даже подумала, что ты ревнуешь. А почему тогда? Что тебе так испортило настроение?

И я даже не знал, что ответить. Не говорить же: ты знаешь, у меня плохие предчувствия. Ну, тупость же. Да вообще бред! Я сам это понимаю, но поделать ничего не могу. На душе будто кошки скребут.

— Не знаю, устал, наверное.

Она подошла ко мне, заглянула в глаза, улыбнулась, обняла, сцепив руки за моей спиной.

— Я хочу, чтобы ты знал. Для меня ты лучше всех на свете. Для меня ты — самый крутой, самый умный, самый-самый, непревзойдённый.

Она перестала улыбаться, но не расцепила объятий и взгляд не отвела. И я неожиданно для себя самого сказал ей просто:

— Я тебя люблю.

Несколько секунд она молчала. Просто смотрела в глаза и молчала. А потом чуть слышно прошептала:

— Я тоже тебя люблю.

Однако после этих слов она погрустнела, отошла от меня, да вообще как будто в глубокую хандру погрузилась. И как я её ни тормошил — бесполезно.

— У нас с тобой сплин как переходящее знамя, — невесело хмыкнул я.

Только ночью, в постели, она снова ожила, распалилась, стала отвечать на ласки. А меня как прорвало — сказав один раз это «люблю», я шептал ей признания снова и снова.

Только вот после той ночи Аня стала всё чаще впадать в меланхолию. Спросишь — что случилось-то? Она отмахивалась: всё нормально. А у самой лицо как на поминках.

В конце декабря мы гуляли с ней по скверу и случайно встретили парня, которому я как-то осенью помог по работе. Он был с женой, и оба очень даже приветливо с нами разговаривали. Однако Аня моя почему-то занервничала. Мы приехали домой, и тут уж я припёр её.

— Ты скажи, что с тобой происходит? Только не надо снова это твоё «всё нормально». Я же вижу — ты совсем не такая стала, какой была. Ты каждый день ходишь, как в воду опущенная.