Что если он выкарабкается… Нет, когда он выкарабкается, мы обязательно вернёмся к вопросу семьи, детей. Я больше не хочу несколько лет искать компромиссы. Только вернись ко мне, львёнок.

По всей видимости, около четырёх часов утра я всё же засыпаю, потому что просыпаюсь, когда меня трогают за плечо. Дёргаюсь.

– Что с Лёшей? – но обнаруживаю напротив себя не медсестру, а женщину лет пятидесяти пяти.

– Здравствуйте, Вы, наверное, Марта? А я мама Лёшеньки – Анна Александровна, а это папа – Игорь Анатольевич.

Только сейчас замечаю за её спиной статного мужчину. У обоих красные глаза – наверняка, так как и у меня.

– Здравствуйте. Да, Марта. Приятно познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах. Вы уже были у него?

– Нет, нас не пускают, но сказали, что нужно просто подождать, его переведут в другую палату, так как состояние улучшается и больше не надо будет под аппаратами держать. Мой сын – боец, справится, всё будет хорошо. Мы очень переживаем за него, но надо верить в лучшее. А ты здесь ночевала?

– Да, боялась пропустить что-то важное.

– Марточка, сходи умойся, кофе выпей, я позвоню если что.

Мы обмениваемся номерами, и я ухожу в уборную и за кофе.

Когда возвращаюсь, Лёша без изменений, но ещё через час, мы слышим пиликанье из палаты Лёши, с поста срывается медсестра и бежит внутрь, а мы втроём подскакиваем с сидений. Начинаем метаться по коридору, не понимая, что происходит.

– Господи…

Я подхожу к двери, пока врач не успел закрыть изнутри. И сердце разрывается на части – Лёша открыл глаза, медсестра вынимает ему трубку из горла. Его взгляд сначала расфокусировано блуждает по палате, а потом он замечает меня у входа. Он слабо улыбается и от этого вся моя выдержка летит к чёрту. Прикусываю губу от волнения, моё тело сотрясает нервная дрожь. Меня обнимают сзади.

– Он пришёл в себя. Пришёл. Самое страшное позади. Да? – шепчу, скорее убеждая себя, что всё хорошо.

– Да, теперь с нашим Лёшей будет обязательно всё хорошо, – раздаётся над ухом уверенный голос Игоря Анатольевича."

"Я оборачиваюсь, беру за руку Анну Александровну. Родители тоже не смогли сдержать слёз облегчения.

Вскоре Лёшу перевозят в другую палату. Я остаюсь ждать снаружи, чтобы родители побыли с Лёшей наедине, потому что не планирую уходить из его палаты вообще, как только попаду внутрь. Заодно звоню Кате и прошу привезти мне чистую одежду.

Алексей

Почему так темно? Я иду вслепую по этому бесконечному коридору. Всё чёрное. Голые стены, даже стула нет. А я так устал. Плетусь в тишине и неизвестности. Очень болит голова. И живот. Чёрт, внутри аж печёт. Останавливаюсь, чтобы отдышаться. Боль скручивает так сильно. Сажусь на пол и засыпаю. Сквозь сон слышу чей-то голос. Не могу уловить чей.