Мне пришлось потрудиться, чтобы получилось нормально, но для этого пришлось работать с тем, что было. У меня бы вообще ничего не вышло, если бы они не пробыли там достаточно долго, чтобы все высохло. Но какие же они были грязные!.. Мне удалось очистить почти всю грязь, однако часть тел пролежала в земле так давно, что уже нельзя было сказать, где начиналась грязь, а где кончалось тело. Об этом невозможно не думать, правда… Такая грязь…

Их было семеро, семь маленьких тел, семь удивительно грязных приютских детишек, выложенных на резиновые коврики для душа, чистые и непромокаемые. Семь ровных полосок поперек комнаты.

Указывающие на отца Донована. И вот он знает. Он скоро будет с ними.

— Святая Мария всемилостивая!.. Я резко дернул удавку.

— Не надо этого, отец. Не сейчас. Сейчас — момент истины.

— Пожалуйста, — прохрипел он.

— Да, проси меня. Это хорошо. Намного лучше. — Я снова дернул. — Думаешь, это все, отец? Семь трупов? А они просили?

Ему нечего было сказать.

— Ты уверен, что это все, отец? Всего семь? Я всех выкопал?

— О Боже!.. — прохрипел он с болью, которую было приятно слышать.

— А что в других городах, отец? Как насчет Файетвилля? Поговорим о Файетвилле?

Он только всхлипнул.

— А как насчет Ист-Оранджа? Там их было трое? Или я кого-то пропустил? Четверо в Ист-Орандже, а, отец?

Отец Донован попытался издать крик. В получившемся слабом звуке звучало настоящее чувство, правда, при плохой технике исполнения. Потом отец Донован свалился лицом вниз, и я дал ему немного поныть, прежде чем рывком поставить на ноги. Стоял священник шатаясь, совершенно не контролируя себя. Он обмочился, по подбородку стекала слюна.

— Прошу вас, — проговорил он. — Я не мог ничего с собой поделать. Просто не мог. Пожалуйста, вы должны понять…

— Я понимаю, отец, — сказал я, и в моем голосе теперь уже было что-то от голоса Пассажира.

Священник замер. Медленно поднял голову, и то, что он увидел в моих глазах, успокоило его.

— Прекрасно понимаю.

Я приблизился к нему вплотную. Пот на щеках священника, казалось, превратился в лед.

— Видишь, я тоже ничего не могу с собой поделать. Теперь мы почти касались друг друга. Натянув удавку, я снова сбил его с ног. Отец Донован растянулся на полу.

— Но дети?! Я никогда не смог бы сделать такое с детьми.

Я поставил свой тяжелый чистый ботинок ему на затылок и надавил что было силы.

— Дети — никогда. Мне нужны такие, как ты.

— Кто вы такой? — прошептал отец Донован.

— Начало, — ответил я. — И конец. Познакомься со своей смертью.

Игла была у меня наготове, она как нужно вошла ему в шею, легкое сопротивление сведенных мышц, но не самого священника. Нажатие на поршень — и шприц заполнил отца Донована быстрым и чистым покоем.