Бог не может «отменить» несотворенную свободу. Это именно то, что он не в силах сделать.

– Чересчур смелый и скоропалительный вывод, – нахмурился Игнатий. – Но я не возражу и не стану раздуваться от праведного гнева. Ибо Бог от одной крови произвел весь род человеческий, дабы они искали Бога.

– Да, человечество – дитя кровосмешения...

– Оставим драматический вопрос об отцовстве. Речь о другом. Я опять возвращаюсь к терпимости. Поиск Бога, как ни крути, сопряжен не только с благочестием, но и с нечестием. И все-таки это не есть оскорбление имени и лика Божьего.

«Ибо, – как сказал Господь, – Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений». На твое же утверждение попробую ответить словами святого Дионисия Ареопагита: «Ни в демонах, ни в нас нет зла как сущего, и проявляется оно только как оскудение совершенств и при отречении от присущих нам добродетелей». Это моя излюбленная тема. Что сие означает? Лишь то, что крайним полюсом свободы вовсе не должно быть зло, но меньшее добро, нежели абсолютное. Свобода в идеале заключается в выборе не хорошего, но лучшего. Зло существует только за счет положительных сил бытия. Поэтому Ориген отрицал вечный ад и признавал даже спасение дьявола, а значит, полное искоренение зла. Не могу не привести здесь высказывание Франка, особенно близкое мне: «Единственный способ реально уничтожить зло есть вытеснение его сущностным добром; ибо зло, будучи пустотой, уничтожается только заполнением, и, будучи тьмой, рассеивается только светом».

– Но это лишь частная победа света над тьмой.

Не окончательная, – возразил я.

Как это ни странно, мы практически не пьянели, и алкоголь вопреки всему не притуплял нашей способности излагать свои мысли. Возможно, так нам только казалось, и какой-нибудь случайно забредший на огонек калика прохожий принял бы нас за сумасшедших.

– Нет, окончательная. После всеобщего воскресения и преображения зло преткнется. Бог да пребудет во всем, а поскольку он суть любовь и добро, злу негде будет укорениться.

– Но свобода останется, так?

– Пожалуй, что так.

"

"– А свобода чревата бунтом. Мы почему-то называем точкой отсчета грехопадение Адама. Но восстание Люцифера, самого сильного из ангелов, было прежде. И именно оно предопределило грехопадение и всю человеческую историю. Люцифер создал пространство, в котором человек реализует свое право на свободу. И самый трудноразрешимый вопрос религии вовсе не в том, почему согрешил Адам, а почему восстал князь Света. Библия не дает на него ответа. Да, он захотел быть превыше Бога.