Я плюнул на все условности, на вечную мужскую боязнь выглядеть в чьих-то глазах посмешищем (лучше быть смешным, чем мертвым) и в длинном прыжке кубарем откатился под защиту бетонного козырька, нависающего над входом в подъезд. Но было по-прежнему тихо. Оконная рама больше не хлопала. И вдруг я вспомнил фразу из рекламного буклета ОАО «Коттедж» – фирмы, построившей дом с внутренним двором-колодцем, внутри которого я в настоящий момент кувыркался: «Архитектор Воропаев удачно сумел реализовать идею устройства мансард». Воропаев, безусловно, талантливый человек, быть может, даже второй Ле Корбюзье.

Но в его мансардах, насколько мне было известно, никто не хотел селиться. Мансарды пустовали.

В одном из окон этажом ниже я увидел седовласого мужчину с благородной наружностью английского дворецкого, с искренним недоумением наблюдавшего за моими перемещениями в пространстве. Но мне было решительно все равно, что он обо мне подумает – мое внимание было приковано к тлеющему кончику сигареты, прикрепленной к днищу «Крайслера». Я обнаружил источник дыма и, кажется, понял, откуда исходит опасность.

В моем распоряжении оставались считаные секунды, чтобы обезвредить взрывное устройство, подложенное под автомобиль. Я приблизился к «Крайслеру», готовому в любое мгновение разлететься на куски, лег спиной на асфальт и протянул дрожащую от напряжения руку к сигарете; как и следовало ожидать, она была подвязана к веревке, заменявшей бикфордов шнур, а веревка... Нет, этого не могло быть! Тротилловой шашки или пластиковой взрывчатки я под днищем не обнаружил. Меня лоханули, как дилетанта, провели, как последнего дурака.

Когда я услышал шаги приближавшегося ко мне человека и увидел его тень, было уже поздно. Спрятаться под машиной? Выхватить пистолет и уложить его одним выстрелом? Что бы я ни предпринял, у меня не было ни единого шанса, поскольку ствол его автомата едва ли не упирался мне в живот. Я высунулся из-под бампера, чтобы хотя бы перед смертью взглянуть в глаза тому, кто оказался удачливее меня (как знать, не придется ли нам встретиться в другой жизни, где удачливей окажусь я), и увидел задумчивого «кабальеро». Его задумчивое лицо было бесстрастно, оголенные по локоть руки, загоревшие до степени копчености, крепко сжимали грозное оружие.

Вдруг он кивнул головой, словно представляясь мне по полной форме, и начал заваливаться на капот. Его палец, лежавший на спусковом крючке, конвульсивно дернулся; падая, «кабальеро» вогнал длинную очередь в «Крайслер» и рассыпал веер пуль по кирпичным стенам. Клянусь, сквозь звон разбитого стекла я слышал, как где-то наверху, в какой-то из мансард, вновь хлопнула рама. Потом все стихло.