Я обернулся. Это был он.

– Не дано ли нам на самом деле именно то, что мы ищем, не являемся ли мы уже обладателями искомого? – спросил он. – Это сказал кто-то из русских.

– Вы ранены? – спросил я, увидев на его лбу кровь.

– Пустяки. Контроль над болью делает тебя воином.

Меня слегка удивило его многословие; Спокойный, кажется, был немного не в себе. Но, если уж судить объективно, все мы были немного не в себе. Возбужение боя еще не улеглось, близость смерти еще пьянила нас.

– Нам нужно отходить. У нас кончились патроны.

– Согласен. Надо сделать это именно сейчас.

А то будет поздно.

– Берем гранаты и вперед, – сказал Садовский. – Известно ли вам, что в татарском языке нет слова «назад», есть только «вперед» – алга. Когда надо драпануть – разворачиваешься и алга!

– Я не татарин, – улыбнулся Спокойный.

– Пан поляк, – уточнил я, делая ударение, как это и положено у западных славян, на первом слоге.

– Потомок Ягайло, – одобрительно кивнул головой Садовский.

– Мне нравится ваше чувство юмора, – вежливо заметил Спокойный.

Мне показалось, что между ними пробежала черная кошка.

Однако обмениваться любезностями было некогда – предоставленный нам тайм-аут позволял совершенно безнаказанно сняться с позиции и оторваться от боевиков. Создавалось впечатление, что они еще нескоро решатся на повторный штурм. По самым скромным подсчетам, бандиты потеряли более половины своих людей. Но, похоже, намерения заарканить нас скопом или перебить поодиночке они не оставили. Об этом свидетельствовал одиночный огонь, который вели «чечены» по брошенной нами высотке.

– Идите вперед, – сказал Спокойный. – Я заминирую автомат.

Он говорил о бесполезном теперь уже «АК», к которому не было патронов. Второй, с полупустым магазином, мы взяли с собой.

– А как же заложники? – спросил Садовский.

– Они обречены.

– Не делайте этого, – попробовал остановить его я.

Пока существовал риск гибели невинных людей, мы должны были с этим считаться и проявлять осторожность в выборе средств.

– Знаешь, какая между нами разница? – твердо посмотрев мне в глаза, ответствовал он.

– В горах все равны. И одинаково уязвимы.

– Нет. Вы слишком великодушны. И в этом ваша слабость.

Я не отвечаю на подлость великодушием. На подлость я отвечаю подлостью.

– Пусть делает то, что считает нужным, – сказал мне Садовский.

Я вспомнил, что рассказывали мне о Спокойном сразу по прибытии в монастырь: он принадлежал к клану Кэндока, изгнанному в свое время из клана Спокойных за преднамеренное убийство с целью наживы. Психология киллера была глубоко чужда воинам, проповедующим шоу-дао – «путь спокойствия». Наш, далеко продвинутый в боевых искусствах друг, похоже, не разделял их взглядов.