– Не имею ни малейшего понятия, – почти не задумываясь, ответила Миледи, хотя незадолго до этого утверждала обратное. – Но ты меня не слушаешь. Или не слышишь.

– Я думаю, этой кассете столько же лет, сколько лет мы знакомы. Ведь ты об этом хотела поговорить со мной?

– Ты бываешь удивительно мил и догадлив. Узнаю тебя прежнего.

Она подошла ко мне и кончиками пальцев хищно провела по моему лицу. Длинные накладные ногти. Почти когти. И безупречный маникюр. Я с трудом удержался, чтобы не отшатнуться, и вымучил подобие блаженной улыбки. «Попросите небо не темнеть от гнева.

..» Музыка сглаживала острые углы, переводила стрелки часов, дней и лет назад и уносила меня в то упоительное время, когда я – сам не свой – бродил по колено в иллюзиях.

Мой друг художник и поэтВ дождливый вечер на стекле,Открыв мне чудо на земле,Мою любовь нарисовал...Миледи села в кресло напротив, сложив на коленях руки в позе скромницы-секретарши в кабинете шефа.

– Ты знаешь, – сказала она доверительно, – мне иногда становится страшно...

Ее руки на мгновение вспорхнули над коленями и плавно, как крылья, улеглись.

– Секунды падают в вечность, и вместе с ними по каплям утекает твоя красота и молодость.

И ты ждешь отлива, с ужасом ждешь, когда он обнажит дряблые отметины и морщины прекрасного некогда побережья, откроет безобразие дна под названием старость. Ты меня понимаешь?

– Кажется, да. В медицине это называется «паникой старения».

– Я не об этом. Какая грусть... Иногда это просто невыносимо.

Я прислушивался к малейшему дуновению чувства с ее стороны и следил, куда полетит перышко-индикатор, во власти какого настроения окажется Миледи в следующий миг. В голову почему-то пришла вычитанная в какой-то философской книге фраза: Бог есть красота, но красота не есть Бог.

..

– Тебе не понять всей глубины этого ужаса, – продолжала она. – Все подвержено тлению – таков закон. Расхожие слова. Твоя красота незаметно для тебя перебирается в кого-то другого – в иную богиню, в какое-нибудь небесное создание, ангела во плоти. Но ненадолго. Ангелы тоже стареют, расстаются со своим обаянием и превращаются в маленьких сморщенных монстров. Нет ничего омерзительнее старух...

Я, как штангист, решил поднять в рывке рекордно тяжелый комплимент.

– Твоя красота не увядает, можешь поверить мне. Напротив, с годами ты становишься все совершеннее.

Кажется, во мне что-то хрустнуло, какой-то шейный позвонок.

– Ты так считаешь?

Она посмотрела на меня удивленно и приязненно, как смотрят женщины на букет шикарных роз.

– Я готов спорить с кем угодно и на что угодно: тебе нет равных.

Вес был взят. Я мог поздравить себя с незначительной победой на второстепенном участке фронта и сосредоточить свои усилия на главном направлении удара.