Крови у родных выпила! Злая, жадная, но богатая…

Юрий принялся быстро рассказывать о том, как доведенные до точки кипения родственники решили отравить капризную даму. Я попыталась остановить ученого:

– Простите, нам пора.

– Ты торопишься? – удивился Кирюша.

– Да.

– Тогда уходи, – велела Лиза, – а мы послушаем!

– Очень интересно, – подхватил мальчик, – может, мне пойти после школы на этого… ну… отравителя?

– Как вы назад доберетесь? – спросила я.

– Такси возьмем, – бойко ответили мои прогульщики. – Эка печаль, только денег дай.

Я вытащила кошелек, сунула детям пару купюр и пошла к выходу.

У двери какая-то сила заставила меня обернуться. Перед глазами предстала дивная картина: Лиза и Кирюшка сидят на обшарпанных, некогда белых стульях. Рты у парочки одинаково широко разинуты. Перед ними на лабораторном столе стоят эмалированные, бог знает скольколетние кружки с жидким чаем, на листке бумаги щедро выложен сухой зефир. Собаки, уставшие во время путешествия, сбившись в кучу, спят на ободранном линолеуме. Юра Белявский, размахивая руками, плетет совершенно неправдоподобную, смахивающую на роман Александра Дюма историю про, похоже, никогда не жившую на нашем свете герцогиню Лансэ… Интересно, почему в российских школах не работают такие увлеченные и слегка сдвинутые на своем предмете учителя?

В холле родильного дома было очень чисто и пустынно.

Я подошла к окошку с надписью «Справочная» и спросила:

– Доктора Ермолайчик можно увидеть?

– Вы записаны на прием? – улыбнулась служащая.

– Да, – лихо соврала я.

– Тогда поднимайтесь на второй этаж, кабинет двадцать два, – очень вежливо сказала женщина, – только наденьте бахилы.

Я натянула на промокшие ботинки голубые полиэтиленовые пакеты и, шурша, пошла вверх по безукоризненно чистой лестнице.

Полное отсутствие людей поражало. В здании, казалось, не было ни одного человека, тишина звенела в ушах. Никто не встретился мне и в длинном коридоре, а около нужного кабинета на мягких красивых кожаных диванчиках не сидели беременные женщины.

Слегка недоумевая, я постучала в резную филенку.

– Войдите, – донеслось изнутри, и я открыла дверь.

Большая комната, открывшаяся моему взору, меньше всего походила на приемную акушера-гинеколога, скорее это был кабинет ученого.

Повсюду стеллажи с книгами, письменный стол, заваленный бумагами, и тяжелые, гобеленовые, совсем не больничные, драпировки на окнах.

Дородная женщина со старомодной прической стояла возле одной из полок, в руках она держала журнал.

– Вы ко мне? – удивленно спросила она.

– Я ищу Аркадию Валентиновну Ермолайчик, – улыбнулась я.

– Слушаю, – вежливо, но отстраненно ответила врач, села за стол и широким жестом указала на одно из глубоких кожаных кресел, – прошу вас.