— Вы куда? — прокаркал старик и заспешил к нам, сжимая древко метлы. Остановившись, придирчиво осмотрел Лика. — Мальчику нужно лечение? Что-то не похож он на больного, вон румянец во всю щеку.

— Я хотела…

Меня прервал Лик. Он схватился за живот и демонстративно закашлялся, вынудив беднягу-дворника округлить глаза и резво отскочить.

— Нечего на меня кхекать! Быстро проходите, вон дверь! — махнул рукой и затрусил прочь, боязливо оборачиваясь.

— За такие фокусы можно было и метлой отхватить, — предупредила я хихикающего мальчугана.

— Ну прости… а ты видела его глаза? — весьма довольный собой, Лик потянул меня к крыльцу.

— Какой же ты еще ребенок, — вздохнув, я закатила глаза и последовала за ним. Уголька пришлось оставить на улице, но пушистый разбойник не расстроился — побежал охотиться на птиц.

Внутри дежурила апатичная пожилая женщина в белом чепце и переднике.

— Мне нужна работа на время, — сообщила я после приветствия. — Могу я переговорить с главным лекарем или его секретарем?

— Да, потому что я здесь ничего не решаю, милочка, — она мазнула по мне взглядом. — Главный сейчас отсутствует, но секретарь на месте. Я проведу.

Мы пошли по коридору, пропитанному ароматами болезни и лекарственных настоек. Из приоткрытых дверей палат неслись то детский плач, то кашель. Женщины, похожие на нашу провожатую, сновали туда-сюда. Их форма напоминала форму сестер милосердия из прошлых столетий.

— Рабочие руки нам всегда нужны. Здесь по большей части внебрачные детишки и отказники. Сами понимаете, мало кто хочет иметь с ними дело, — сказала женщина, поводя плечами.

И ее усталый печальный тон, и окружающая обстановка заставили сердце сжаться. Нас всегда учили отгораживаться от чужих бед, сохранять беспристрастность и холодный рассудок, но, имея дело с маленькими пациентами, я не могла не сочувствовать.

Наконец, мы остановились у одной из похожих друг на друга дверей. Провожатая вошла первой, сухо сообщила о посетительнице и так же быстро оставила нас наедине с секретарем.

— Ну здравствуйте, — он усмехнулся и поправил густые черные усы. — Зачем пожаловали?

На вид этому человеку было лет сорок, глубоко посаженные глаза смотрели пытливо, а пальцы барабанили по усыпанному бумагами столу. Я испытала невольную робость, никогда не умела наглеть и открывать двери с пинка, предпочитая всегда сдержанную вежливость. Но в этом мире придется стать жестче, ведь наглость — второе счастье!"

"— Меня к вам направила Марта, — начала твердо. — Ваша сестра сказала, что в госпитале можно найти работу на несколько дней, дольше задерживаться, увы, не могу. Я имею опыт по уходу за детьми и их лечению, к делу подхожу добросовестно.

Жаль, не могу подтвердить это никакими документами, только практикой.

Секретарь удивился.