— Заройся поглубже, мой король[7], — прошептал он. — Во дворце измена. Если тебя найдут, то убьют. Ни звука, и ни шагу отсюда. Я приду за тобой.

— Не уходи, дядька! — заплакал мальчишка. — Мне страшно!

— Мы уйдем ночью, мой король. Я знаю, где твоя бабка прячет ларец с золотом. Нам понадобятся деньги.

Витоальд сдержал свое слово, и они ушли на юг, пересаживаясь с одного коня на другого. Они скакали вместе, ведь юный король был еще мал, и весил меньше перышка. К вечеру он уставал так, что даже не мог есть, но дядька был неумолим, и уже через пару недель они были в Арелате, в монастыре святого Иоанна.

— Святой Мартин! — всплеснула руками мать-настоятельница, младшая дочь знатнейшего бургундского рода, когда услышала злые вести. — Страсть-то какая! Королей поубивали, грешники! Идите в мою келью, вас сейчас накормят!

— Не боишься, матушка? — испытующе посмотрел на нее Витоальд. — Ведь спросить с тебя могут за это доброе дело."

"— Я боюсь только Отца Небесного, — перекрестилась аббатиса. — И только ему отвечу на Страшном Суде за свои поступки. А убьет меня нечестивый король Хлотарь, так, значит, мученицей попаду в царствие небесное. От его матери, Фредегонды, этой ведьмы проклятой, ничего доброго родиться не могло. Сатана ее в аду по правую руку от себя посадил. Истинная дьяволица была, помилуй меня, господи!

Матушка снова перекрестилась, а юный король Хильдеберт так и заснул с краюхой хлеба в руке, едва откусив от нее кусок. Мальчик безумно устал за эти дни. Витоальд устал тоже, но ему не было и тридцати, он был крепок, как дуб, а потому еще держался.

— Нам уходить нужно, мать, — почтительно сказал он, аккуратно отламывая кусок хлеба и макая его в вино. — Убьют молодого короля, если поймают, как пить дать убьют.

— Он волосы даст остричь? — пристально посмотрела на него монахиня. — Сам понимать должен, пока волосы длинные, он король. На него, как на дикого зверя охотиться будут. Хлотарь за него золота отсыплет без счета.

— Поговорю с ним, — кивнул Витоальд. — Острижем.

— Завтра корабль уйдет в Равенну, уплывете на нем. Там свой человек, он болтать не будет, — решительно сказала настоятельница. — Я сказала ему, что ты мой родственник дальний и свободного человека убил, а теперь в бега уходишь вместе с сыном. Сказала, что нет у тебя двести солидов, виру выплатить.

— Век будем Бога за тебя молить, матушка, — склонил голову Витоальд. — Спаси тебя святой Мартин и Дева Мария! За доброту твою!

— Храни вас милосердный господь! — перекрестила его настоятельница. — Я тоже за здоровье короля молиться буду.

Четырнадцать лет спустя. Февраль 627 года. Ратисбона (совр. Регенсбург). Бавария— Ну, вот так вот все и было, — Гарибальд налил себе еще настойки. — Не нашли его нигде. Как в воду канул мальчишка.