С другой стороны, Глеб держит меня пусть и сильно, но не причиняет боли.

— Глеб, пожалуйста, — тихо произношу, стараясь освободить руку. — Я ждала ее три месяца, знаю, ты меня ненавидишь и тебе в целом плевать на мои чувства, но… Дай мне пройти.

Время замирает, а вместе с ним и мое сердце. Я замечаю, как выражение лица Глеба меняется, становится мягче, хотя раздражение и злость никуда не уходят. Иначе ведь никак.

С явной неохотой Гордеев все-таки разжимает руку и позволяет мне уйти. Он провожает меня взглядом, и я ловлю себя на мысли, что хочу оглянуться. Узнать, что за тайны скрывают его глаза, открыть книгу, на которой висит замок вот уже который год, но не делаю этого. Мама важнее.

Догоняю ее уже в коридоре, ведущем в сад. Равняюсь с ней, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы привести дыхание в норму.

— Мам, давно ты прилетела? Надо было сказать, я бы…

Она останавливается, смотрит на свое кольцо, усыпанное камешками. Сколько себя помню, мама всегда его носила, вроде бы оно особенное.

— Зачем ты позоришься, Дарья?

— Что? — глухо произношу.

— Твоя жизнь в балетной эстраде закончилась в тот день, когда ты упала на сцене и завалила аттестацию.

— Нет, — грубее обычного говорю ей.

— Ты просто позоришь себя, — она качает головой, а губы сводятся в тонкую линию.

— Мне нужно пару месяцев, и я смогу восстановиться. Затем получу соло-партию, — сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри закипает обида.

— Не смеши меня, — мама строго смотрит, и я замечаю в ее глазах холод. Она и раньше не отличалась мягкостью, но сейчас будто сделалась абсолютно чужим человеком. — Я вложила время, деньги, свою фамилию, в конце концов, не в ту, которая имеет возможность для промахов.

Я чувствую, как комок подступает к горлу. Ладони покрываются влагой, сердце заходится в груди, а к глазам подступают слезы.

— Это ведь не специально… — мои оправдания звучат так унизительно, что мне самой слушать их стыдно.

— Твоя техника дала сбой.

— Но ведь балет не только техника, — по щеке катится слеза. Черт! — Это танец души, и всегда балетмейстеры говорили, что я лучше всех сочетаю эти качества."

"Шаг и мама оказывается напротив меня. Ее тонкие пальцы касаются моего подбородка, а во взгляде такая ненависть, словно я совершила убийство.

— Когда я забрала тебя из детского дома, то никогда не говорила, что дам возможность ошибаться. — Чеканит она ледяным тоном, будто политик, который озвучивает свою позицию на телепередаче.

После ее слов во мне будто что-то надламывается. Наверное, это сила воли, которая прежде не давала сдаться и упасть в пропасть.

— Я никогда не просила забирать меня, — отвожу взгляд, из последних сил сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Мир вокруг рушиться, крупица за крупицей, оседая угольками у моих ног.