А теперь… ее нет рядом. Вокруг только давящие стены и полумрак.

Дверь в спальню открывается, ко мне заходит Агриппина Павловна. Она спотыкается из-за темноты, едва слышно цокает, затем ставит поднос на журнальный столик и распахивает занавеси. Противный солнечный свет неприятно ударяет по глазами, заставив меня щурится. Я морщусь, издав короткий вздох.

— Вам не надоело? — устало спрашивает женщина. Она кто-то вроде старшей по дому, именно благодаря ей тут все еще сохраняется подобие уюта.

— Нет.

— Вы не выходите из комнаты уже вторую неделю, хотите чтобы кости атрофировались? — Агриппина садится на край кровати, скидывая одеяло с меня. Мой взгляд цепляется на противном гипсе, его должны снять завтра. Наконец-то! Жизнь с ним превратилась в пытку.

— Мама не вернулась? — опустив ноги на пол, я беру халатик с пуфика и накидываю его на плечи.

— От нее не было вестей, — по глазам вижу, что Агриппина Павловна врет. Видимо, вести были, но не для меня. Не понимаю! Я отказываюсь понимать ее. Перелом — травма может и серьезная, да только не вечная. Мы сможем снова попытаться покорить сцену, это вопрос времени, когда я стану примой. Неужели она готова списать меня со счетов так быстро?

— Вам нужно поесть, — смотрительница протягивает мне смузи, любезно улыбнувшись. Ей плевать. На меня уж точно. В этом доме я какой-то абсолютно ненужный элемент.

— Не хочу.

— Вы похудели на два килограмма, это плохо.

— Для кого? — взяв костыли, я опираюсь на них и двигаюсь в сторону ванной комнаты. И по какой-то проклятой воле судьбы, неожиданно натыкаюсь на проходящего по коридору Глеба. Он останавливается, хотя до этого ни разу не зашел ко мне поглумиться, распахивает шире дверь и пересекает порог комнаты.

Его виски выбриты, словно стрижка свежая. Короткие темные волосы как всегда идеально уложены, оставив пробор ближе к правой стороне. У Глеба прекрасная осанка, спортивная фигура, которая прослеживается даже под одеждой. Он закатывает рукава пиджака, из-под которого виднеется белая майка-поло.

— Не знал, что ты здесь, — с каким-то удивлением говорит он.

— Уже вторую неделю Дарья не покидает комнаты, — зачем-то лезет Агриппина.

— Решила сдохнуть? — он склоняет голову, оглядывая меня. Его взгляд всегда ощущается как нечто обжигающее, заставляет волоски на всем теле колыхать. Я до конца не уверена, что это за ощущение, оно появилось еще в детстве.

Отворачиваюсь, решив промолчать. У меня нет сил противостоять ему, по крайней мере, сейчас. Вчера я прочла в ленте, что наши девочки уже прошли итоговую аттестацию, с тремя подписали контракты. Возможность стать Одеттой в этом году скорее всего упущена. Мозгами я понимаю происходящее, но сердце не готово принять реальность.