Нет, темноты и привидений я не боюсь, во всякую мистику в принципе не верю, а вот в то, что на меня обвалится потолок или я куда-нибудь провалюсь — очень даже. Но внутри дом выглядит гораздо лучше, чем снаружи, и таким уж развалюхой не кажется. Под ногами скрипит красивый старинный невероятной красоты паркет.

— Давай в холле еще пару снимков, — произносит Антон, направляя на меня фотоаппарат.

Вспышки камеры, я позирую, понемногу расслабляясь. В конце концов, свидание выходит и правда необычное и запоминающееся.

— Пойдем, я покажу тебе бальную комнату, там здорово, — говорит Антон, убирая камеры. — Там сделаем еще пару фото.

Бальная зала действительно восхищает. Как раз, когда мы вошли, луна вышла из-за облаков, осветив окружающее пространство. Когда-то очень красивое помещение, увы, разрушается, на колоннах множество трещин, облетела штукатурка, часть паркета снята, на одной из стен красуется большое граффити, но сохранилась очень красивая роспись потолка. Стены хоть облупились, но еще проглядывает их былое красивое оформление. Внимание сразу привлек рояль. Бедняга лежит в центре зала. Ножек, крышки и клавиш нет, сам музыкальный инструмент выглядит невыразимо грустно, несчастно, одиноко, но в то же время завораживающе.

— Вставай у рояля напротив окна, пока светит луна, должны получиться потрясающие фото, — приказывает Антон. Легко.

Итого мы сфотографировались в зале, в нескольких коридорах, в комнате, когда-то считавшейся спальней, хотя об этом мало что напоминает теперь, а потом Антон привел меня в помещение без окон на первом этаже, причем находящееся прямо в центре дома. Сразу бросились в глаза свечи. Много-много свечей. В первые мгновения жмурюсь. Чувствую, как по лицу расползается улыбка. Антон готовился. Романтические посиделки при свечах.

Но вот глаза привыкают к свету, и я замечаю, что в комнате кроме свечей больше ничего и нет, а в центре, на полу, начертан рисунок мелком. Круги, звезды, узоры… Прямо оккультная пентаграмма какая-то.

— Антон, а что… — произношу я, оборачиваясь к стоящему позади кавалеру, но не договариваю. Мне прилетает чем-то по голове. Мир меркнет.

Из темноты выплываю неохотно, поначалу все плывет, а потом вдруг я понимаю, что вижу все в странном ракурсе, как будто с высоты. Непонимающе гляжу сама на себя, лежащую в центре той самой пентаграммы. На вершинах самой большой звезды, вписанной в круг, ровно по одной горящей свече. Я в неестественной позе, распластана как раз в этой звезде: голова, руки, ноги — это ее лучи.

— Получилось! Получилось! Столько попыток! И вот, наконец!

Антон поднимается с колен. Он сидел рядом с пентаграммой, склонившись над книжкой.

«В чем дело, Антон?!» — хочу крикнуть я, но у меня не получается. Вообще не чувствую своего тела и не могу двинуться.