Если Кряжина выгонят из Генеральной прокуратуры – он станет медбратом. Он умеет делать искусственное дыхание рот в рот.

Около пяти часов утра советник открыл глаза и посмотрел в серый, тяжелый потолок над головой. Сжал левую кисть, нащупал часы. Осторожно нацепил на запястье, скрипнув новым ремешком, так же неслышно встал с постели, набросил на майку пиджак и вышел из номера. Сип Сидельникова и ровное дыхание Желябина он слушал до тех пор, пока не прикрыл за собой дверь.

В коридоре, разобравшись с его замысловатыми лабиринтами, спустился вниз, заказал в пустом ночном баре чашку зеленого чая и, с удовольствием прихлебывая, вытащил из кармана телефон.

Трубка долго не отвечала, что назвать удивительным было нельзя – время от трех до шести утра, так называемая «собачья вахта», – самое тяжелое время для подъема и соображения любого человека. Кряжин знал это очень хорошо. И удивлялся, когда Желябин ворочался в постели до без четверти пять.

– Да… – Голос в трубке казался из преисподней. А как еще должны звучать слипшиеся голосовые связки следователя районной прокуратуры, который еще минуту назад находился в состоянии сродни коме?

– Мацуков, это следователь Кряжин.

Ты меня помнишь?

Не очень остроумная шутка в такие мгновения – лучший способ привести человека в чувство. Юмор, конечно, не бог весть какой, но спросонья человек его все равно не оценит. Главное, что после подобного вопроса человек сразу мобилизует свой внутренний резерв. И не нужно будет ничего повторять дважды.

– Да, да, Иван Дмитриевич… Что случилось?

– Как дома? – Пусть приходит в себя, пусть быстрее стряхивает с себя забытье.

– Нормально. Все в порядке.

– Кот как?

– Какой кот?

– Твой кот. У тебя же перс?

– Спаниель у меня. Все в порядке… Я вас слушаю.

Все, проснулся. И Кряжин поставил чашку на блюдце.

– Прости, что побеспокоил. Но ты работник прокуратуры, верно? Так вот. Очень хочется, чтобы разговор остался между нами. Мы следователи, а «важняк» «важняка» поймет всегда. Поймет или нет?

– Поймет, Иван Дмитриевич.

– Так вот. Ребята, атакующие нашего Пикулина, – москвичи. У меня почему-то нет в этом сомнений. Я решил бы вопрос сам, но в данный момент тревожить начальника Следственного управления Генеральной прокуратуры… лучше уж поднять следователя районной, правильно?

«Логика бесспорная, – подумал Мацуков.

 – Кто такой районный следователь? О него ноги можно вытирать в любое время суток, правильно. А вот начальник управления пусть спит. Дело ведь не важное…»

Но он ошибся.

– Дело очень важное, Мацуков. В Москве у Головацкого была квартира на улице Плеханова, дом сорок. Мы ищем нечто вместе с теми, кто охотится на Пикулина. Но ни мы, ни они не можем найти то, что нас интересует.