Наркоманская «почта» работает безотказно – это главное при торговле средствами, вызывающими галлюцинации, недержание мочи, дегенерацию и социальную дезадаптацию – словом, всем тем, к чему так стремятся наиболее продвинутые в этом мире молодые люди. После пепси и «Клинского» героин и экстази самый распространенный способ доказать свою состоятельность в жизни окружающим.

– Ну, и почему я не слышу запаха копченостей? – шумно втягивая ноздрями воздух и саркастически рассматривая синюшного цвета физиономии в окнах, заметил Кряжин. – Лишь амбре ацетона и дымку сгораемого канабиса.

– Рыбку коптят чуть глубже, – объяснил Георгиев, бывавший в этих местах по делам службы не раз.

– Так ведите нас, завсегдатай клоак!

Георгиев не обиделся. К шуткам столичного следователя он уже привык. Если уж Желябина в минуты хорошего настроения Кряжин именует «внучатым племянником мисс Марпл», тогда почему ему не быть… Одно непонятно – с чего бы ему иметь хорошее настроение.

Коптильное ООО представляло собой наиболее омерзительное в антисанитарном смысле производство из ему подобных. Здесь не было только крыс размером с собаку и куч, которые они оставляют, перебираясь от цеха копчения к цеху готовой продукции. Рабочие узбекской, таджикской и туркменской национальностей – те, кто море видел только в букварях во времена застоя и кто о рыбе и способах ее приготовления знал столько же, сколько русские знают о тонкостях приготовления жаркого «по-шанхайски» из кошатины. Руководитель – цеховой мастер в кожаной куртке и норковой шапке, не похожий ни на рыбака, ни на кулинара. Тачки для рыбы, похожие на те, в которых во времена «культурной революции» китайские коммунисты отгружали трупы оппозиционеров – скользкие, смердящие, липкие на вид.

И рыба. Кряжин, любитель морепродуктов, когда увидел, что ел Головацкий, стал подумывать о том, что профессор сам перерезал себе горло, когда у него началась отрыжка. И пальцы он тоже себе изувечил, чтобы хоть чем-то себя отвлечь во время икоты. За окном стоял почти февраль, а рыба, казалась, выловлена была в марте. Только так можно объяснить и бордовый цвет ее жабр, и мутные, как у только что проснувшегося алкоголика, глаза, и душок, который издавал язь, готовясь к копчению.

– Это не коптильня, Желябин, – глухо воскликнул Кряжин. – Это кремация после эксгумации!

Узбекские руки, созданные всевышним для уборки хлопка, и руки таджикские, приспособленные нечистым для сбора опия-сырца, ловко орудовали ножами, похожими на мачете, и производили вскрытие трупов. Кишки сваливались в поддон, в который заглядывали две обожравшиеся до помутнения рассудка кошки, выбирали глазами, но так ничего выбрать не могли.