Дикий Лес, приютивший все расы, не нашедшие себе места среди людей. Знойная пустынная Самакона. Северная Истрия, бывшая тогда отдельным княжеством. И восточное королевство Инген-Гратис, о таком я даже не слышала. Кровопролитная бойня, к счастью, закончилась мирным договором, незыблемым вот уже сотни лет.

Северные и восточные соседи со временем добровольно вошли в состав Империи. Провинция Истрия сохранила свое название, взятое от крупнейшей горной реки. Земли Инген-Гратис же, именованные по прежнему королевскому роду, его лишились и вошли в Империю как земли Дассамор.

А примерно сорок лет назад и того названия не осталось, впрочем, как и самих земель — теперь их знали как Пустошь.

На мирном договоре это расширение никак не сказалось, три оставшиеся стороны — Империя, Лес и Самакона — собирались, как и прежде, каждые двадцать два года, чередуя место встречи. В очередной раз — в столице Империи, в этом году. Примерно через два месяца, в первый день весны.

— Так, ладно, а мы здесь каким боком? — подозрительно спросил Хельме.

— Правители в знак высшего доверия друг к другу съезжаются полными семьями, никого не оставляя за спиной на родине.

— И-ии?..

— Я дочь астарха. Вы — мой триангл, принятый родом. Когда унварты негласно возглавили Лес, люди приравняли наш триангл к своему понятию «семья». Все должны ехать. Почему вы так смотрите?

— Должны?.. И когда ты собиралась нам об этом сказать, Мекса?!..

— Как официальное приглашение пришлют, — спокойно повела она плечом. — На неделе должно прийти.

Вот и думай, то ли радоваться открывшейся возможности добраться до летописей, то ли сразу пойти утопиться. А то как представлю эти семейные посиделки в императорском дворце… С разглядыванием портретов до седьмого колена, с чаепитием в узком кругу, персон этак на триста… Ох ты ж, гроршевы уши! А его светлость-то в какой восторг придет…

Неделя каникул пролетела очень быстро.

Если в первые дни я еще испытывала угрызения совести за то, что так и не добралась до библиотеки, то потом махнула рукой. Наверстаю еще. Впрочем, об упражнениях мэтра Сарттаса не забывала. И они явно шли мне на пользу — страхи и сомнения, прочно поселившиеся в сердце после обретения магии, постепенно сошли на нет. А как справилась с дурными эмоциями, так и Тьма успокоилась. Не душила, не давила на плечи, стоило едва прикоснуться к ней. Может, и из этого сомнительного богатства выйдет толк.

Манс, лесное чудище, прочно обосновался в моем логове под крышей. Впрочем, вести куда-то, по жизни или в более конкретные места, несмотря на свое прямое предназначение, не торопился. Ел, спал, шипел. От свежего мяса шерстка его разгладилась, залоснилась — иногда он давал себя рассмотреть, прежде чем, ворча, перебирался в более укромное место.