Что глупая ссора с Лизой исчезнет сама собой, и мы снова будет общаться, как прежде.

Но вот туман перед моими глазами рассеялся, и я поняла, что исчезли не мои проблемы, и заставившие меня броситься за спасением к древней книге.

Исчез мой родной и привычный мир.

2. Новая жизнь

Я все так же стояла перед зеркалом… вот только отражалась в нем уже не я. Не холеная девица двадцати пяти лет в брендовой одежде и со стильной укладкой, а простоватой внешности женщина на несколько лет старше.

Ни грамма макияжа, светло-мышиного цвета волосы заплетены в две косы, улитками свернутые по бокам головы. А потяжелевшее минимум на двадцать килограмм тело втиснуто в старомодный наряд — простое платье до пят из грубой некрашеной ткани поверх тонкого нижнего с висящим на поясе кошелем.

С меня — точнее, с моей странной копии — будто взяли и вытянули все краски, весь лоск. Еще и дополнительным грузом в пару десятков килограмм наградили. Неким приятным новым элементом стали лишь серо-зеленые глаза.

От шока я хватала ртом воздух. То, что это была именно я, подтвердило отражение.

Даже зеркало, и то изменилось — рама стала тяжелой, медной, стекло казалось каким-то тусклым. Красивые витые свечи сменились жалкими поплывшими огарками. Во всем окружающем меня пространстве почти не изменилась лишь до боли знакомая книга. Только страницы в ней были совсем новенькими, а чернила — совсем свежими.

— Этого не может быть, — сдавленно проговорила я.

Собственный голос оказался совершенно чужим — более низкий и грубый, с хрипловатыми нотками. Ноги подкосились, и я, все так же не отрывая взгляда от зеркала, осела на пол.

Это не могу быть я. Ведь не могу же? Может, мне вообще все это снится?

Но каменная кладка стены, о которую я теперь опиралась, холодила кожу. Платье жало в груди и на талии — вероятно, было куплено до того, как его хозяйка поправилась. Во сне таких ощущений не бывает. Да и заклинание с открытой книги говорило о том, что…

А о чем оно мне, собственно, говорило? Почему я вообще оказалась здесь? И где, собственно, я оказалась?

Чтобы это выяснить, пришлось подняться. Тело ощущалось чужим. Во многих отношениях. Более тяжелым, менее поворотливым. О былой изящности и гибкости можно забыть.

Все еще пребывая в спасительном неверии (полагаю, только оно удерживало меня от истерики), я обошла дом, в котором очутилась. Всюду — лишь грубый камень и дерево. Обстановка была скудной. В двух комнатах с кухней я насчитала лишь несколько предметов мебели: двуспальная кровать, пара комодов, стол со стульями и сундук для одежды вместо шкафа. В последнем — ужасно скудный набор одинаково безликих вещей. Чепцы какие-то непонятные… В жизни такие не надену!

Неудобные, хоть и видавшие виды ботинки, вероятно, были в единственном экземпляре.