Страшно представить, если бы она сейчас добралась до какого-нибудь реактивного миномёта или крупного робота вроде «Витязя» или «Инквизитора».

Отогнав воспоминания о составе Легиона, сфокусировался на Вяземском и вздохнул.

— Я его даже не трогал… Серьёзно, вам подраться что ли захотелось? О да, по глазам вижу, что именно этого вы и добиваетесь. Вы меня оскорбили, а потому я вызываю вас четверых на дуэль. Не смертельную, конечно. Не хочу потом объяснять вашим отцам, почему их детей упаковали в мешки.

Усмехнулся, любуясь растущим уровнем бешенства, и закинул добивку.

— При моей победе я забираю мотоцикл. А то знаю я молодых ездоков — и других убьют, и сами на ближайший столб намотаются.

«Мой князь так великодушен!» — усмехнулась Сирин. — «Только они ведь обидятся».

О, я знал это. Но это ещё не значит, что об меня можно вытереть ноги. Конечно, она напоминала мне быть чуть скромнее, то есть не калечить.

— Я принимаю вызов! — рыкнул Вяземский. — Что отдадут Соколовы, если у вас вообще что-то осталось?

— У нас есть литейное и кузнечное производство, — пожал я плечами. Я сейчас имел статус наследника, пусть и правда, был «признанным бастардом». И мог делать крупные ставки, если мне не запретили прямо. А это вообще мелкое предприятие, незначительное и дешёвое. Ставка более-менее равноценная, за фабрику накопителей сражение было бы совсем иного толка.

У агрессивного юнца тоже золотой перстень и для княжеского рода такой мотоцикл — вообще мелочь.

— Сойдёт. Ты выбрал формат, но не смертельная дуэль означает лишь то, что тебя нельзя убивать, остальное разрешено. Я выбираю оружие, и это будут мечи. Лёха, будешь свидетелем.

Я перебил его.

— В смысле свидетелем? Я вызвал вас четверых. Но так и быть, остальные за оскорбления отделаются вирой.

— Да он псих, — захихикала черноволосая.

— Скорее всего, под солями или что там модно принимать у отбросов, — согласился Карпов. — Но это не мешает поставить подпись. Милые дамы, присоединитесь к шоу?

Девушки захихикали и кивнули, мол будем группой поддержки, пока вы станете его избивать. Эх… как всё банально.

В общем, мне стало понятно, отчего тут нет камер: повреждение машин для местного контингента это растереть и плюнуть, а немного выместить эмоции без доказательств — вообще благое дело. И ещё у клуба имелся юрист и судья в одном лице, а также целитель. Хотя такого дара я в нём не ощущал: он всегда заметен. Но представился он именно так.

Чтобы ничего не повредить мы отошли в дальнюю часть парковки, где запустился барьер. На меня судья смотрел с откровенной жалостью и недоумением, ведь вызывающей стороной был я. Видимо посчитал, что меня довели до такого глупого эмоционального поступка.