— Почему?

— Потому что я не собираюсь больше ни минуты проводить в том доме. А с Дарьей я встречусь, чтобы только обсудить наш развод.

— А пока ты будешь заниматься затянутым бракоразводным процессом (а он затянется, это я тебе как доктор говорю), Юлиана успеет не только выйти замуж, но и родить пару ребятишек.

Если уже не вышла… — Простреливает в сознании, и от одной этой мысли хочется сдохнуть.

«Той ночи не должно было быть…», «Мы оба совершили ошибку…», «Я не хочу, чтобы Дарья узнала об этом…», «Да, Богдан. Аборт…» — Всплывает в памяти, и кровь отливает от моего лица.

Видимо, это так заметно, потому что Бессонов обеспокоенно спрашивает:

— Дан, что случилось?

— Юлиана была беременна, — признаюсь другу. — Она собиралась уехать и… сделать аборт.

— Да е… лочная шишка в глушителе! — ругается Бес. — И ты ей поверил?

— Кому?

— Юлиане.

— Тогда я думал, что успею ее остановить и… — Я замолкаю, потому что и не успел, и не остановил.

Глава 16

ЮлианаМоя маленькая Снежинка крепко держит своими крошечными ручками мои пальцы, и смотрит на меня огромными, до боли узнаваемыми, глазами. Глазами, которые я так и не смогла забыть, как ни старалась. Да и как забудешь, когда каждый день смотришь на уменьшенную копию того, кто навсегда забрал половину твоего сердца.

«Ребенок будет очень похож на своего отца». — Предсказание Инайят сбылось в точности. Еще в роддоме необычный цвет глаз моей дочери привлекал к себе много лишнего внимания.

«Два черные агата», — любит напевать Данка. Только она, как и я, знает, что глаза у моей дочери не черные, а темно-черешневые, такие же как и у ее отца. Отца, который не должен узнать о ее рождении.

Я каждый раз отгоняю от себя непрошенные мысли о Богдане, но не проходит ни одного дня, чтобы я не думала о нем, или он не снился мне ночью. Иногда я представляла себе, как бы все сложилось, если бы он не оказался женихом моей сестры, или я больше его не увидела.

— Тогда бы он оказался чьим-нибудь другим мужем! — уверенно заявляет Аличева, жестоко спуская меня с небес на землю.

Я уже не виню себя так, как это было при возвращении домой. Ради своей малышки, я приняла судьбу такой, какая она есть. Ведь если бы не та ночь, то у меня не было бы моей маленькой Снежинки.

Поначалу меня ужасно мучали угрызения совести, но и они сошли на нет сами собой. Я переживала по любому поводу: как признаться отцу, что он станет дедом, но чтобы при этом больше никто не знал; или что скажу Богдану, если он спросит сделала ли я аборт; или, не дай бог, Даша поинтересуется, кто отец моего ребенка.

Только связь с отцом оборвалась сразу же после моего отъезда, и все мои переживания оказались напрасными.