Худющая, белобрысая и удивительно острая на язык, несмотря на свой детский возраст. У нее были сине-зеленые глаза, огромные, как блюдца – почти на половину ее худенького личика.

– И что, неужели ты в нее влюбился? – не удержалась я.

– Она, – Марк снова повернул ко мне голову: – Она влюбилась и бегала за мной хвостиком. Приносила мне какие-то детские подарки – яблоко, там, или конфету. Или ракушку, которую нашла на берегу. В общем, по ней все было видно.

– А ты?

– А мне было шестнадцать, и такие соплячки меня не интересовали, – Марк замолчал, и я тоже.

Просто ждала продолжения, удивляясь, почему небо, на которое я упорно смотрела, вдруг задрожало и подернулось влажной пленкой.

– К тому же в соседнем доме как раз поселилась еще одна семья, и с ними была девочка моего возраста, или даже чуть старше. Хорошенькая, и вполне соответствовала моим интересам. В общем…

– В общем, ты жестоко послал бедную, влюбленную в тебя крошку, – закончила я за него.

Горячие пальцы крепко сжали мою дернувшуюся прочь ладонь:

– Не совсем так, но близко. А однажды вечером девчонка подсунула мне красиво свернутый лист бумаги и, печально глянув своими глазами-блюдцами, умчалась. Это были стихи, которые начинались с этих слов: «Потанцуй со мною, месяц».

Той же ночью отцу позвонили – умер мой дедушка, и еще до рассвета мы сели в машину и уехали. Даже не попрощались ни с кем из соседей.

В суете сборов я оставил листок со стихами на подоконнике в общем коридоре.

Наверняка дома я засунул бы этот листок куда-нибудь. Да в любом случае потерял бы со временем. Но все равно, мне было неловко, что я бросил его там на окне.

– И что дальше? – я стиснула пальцы так, что, наверное, ему стало больно. Плевать, все равно, мне было больнее.

– Ничего. Мы вернулись домой. Похоронили дедушку. Я окончил школу, поступил в университет. Но иногда, когда вспоминаю эти стихи про месяц, думаю о том, как сложилась жизнь у этой девочки.

– Уверена, с ней все в порядке, – я все-таки вытащила свою ладонь из его пальцев. – У многих в детстве была похожая трагедия, и ничего, все живы. Наверняка девочка выросла, выучилась, благополучно вышла замуж и счастлива.

– Уже поздно. Думаю, мне пора, – я откатилась от плеча Марка и встала. – Может, хоть сегодня удастся выспаться.

Марк поднялся и глядя, как я собираю с песка вещи, негромко прочитал:

Потанцуй со мною, месяц,

Не смотри с небес с укором.

Этот танец быстр и весел —

Будем танцевать с задором.

Шагнул ко мне и, приподняв теплыми пальцами мой подбородок, произнес:

– Надеюсь, ты действительно счастлива, девочка Даша.

Такое же идеальное, как и семнадцать лет назад, лицо приблизилось к моему.

Губ коснулось горячее, пахнущее хорошим вином дыхание, и тут же к ним прижались твердые, гладкие, безумно приятные мужские губы.