Но контролировать судорожное сокращение мышц не могу. Винс здорово меня напугал. Его бешено-возбужденные глаза, загоревшиеся похотливым пламенем, когда он оценил, как я изменилась за два месяца, жадные руки, нагло шарящие по телу, и мерзкий шепот, обещающий наказать беглянку, выпоров ремнем и не только, оказались просто цветочками.

Стоило же ему разглядеть мой живот, как оборотень взбесился на пару минут, перестав себя контролировать, и занёс руку для удара. Но затем на секунду завис и улыбнулся так, что кровь в жилах заледенела. Его обещание отнять малыша, как только тот родится, чтобы сделать из меня послушную его воле игрушку, прозвучало, как слова маньяка, получающего безмерное удовольствие, ломая беззащитных.

Я легко и сразу в них поверила, потому не переставала бороться, стремясь не позволить себя увезти в неизвестность.

И даже сейчас угрозы нет-нет, да всплывают в памяти, вызывая бесконтрольные сокращения мышц.

— Можешь отпустить меня, чтобы я тебя не раздражала, — предлагаю Райдэну выход из ситуации.

Стараюсь говорить медленно и четко, не допуская проскальзывания в голосе панических ноток.

Я хорошо помню, как Грас расписывал свою будущую пару: сильную, ловкую и смелую волчицу, обладающую исключительно выдающимися качествами, в отличие от меня. Как там ее зовут?

Сэйла Борсова, если не ошибаюсь.

Леди от макушки и до хвоста. Идеальная самка для идеального альфы.

— Мне нужно найти деда Исая, — пожимаю плечами.

— Ты про лесника?

Райдэн удивительно легко игнорирует некоторые мои просьбы. Впрочем, стоит ли удивляться, когда дело качается вожака огромной стаи.

— Да, он меня защищал, я не оставлю его тут. Тем более, Винс на него набросился и ранил. А я не смогла этого предотвратить.

— Мия, ты — самочка. Маленькая, нежная, хрупкая… — Грас, не мигая, смотрит на меня, описывая хрустальную вазу, а не волчицу.

— Слабая, беззащитная, бракованная, — добавляю следом, растягивая неестественную улыбку.

Но глаза не отвожу. Мне не стыдно за себя. Я — такая, какая есть.

— Прекрати наговаривать, — резко обрубает и останавливается.

Опускает меня на землю. Но не дает сделать и шага в сторону, обхватывает ладонями лицо и жестко и очень убедительно добавляет:

— Ты самая сильная, выносливая и удивительная. Одна-единственная на свете. И не смей себя унижать!

— Но…

— Ты в одиночку сумела обхитрить и сбежать от целой стаи преступников, выдержала преследование и голод, не сдалась, хотя попала в совершенно экстремальные условия, к которым не была готова.

Открываю рот для ответа и… молчу. Действительно теряю дар речи. Скольжу взглядом по сжавшимся в тонкую полоску губам, напряженным лицевым мышцам, заострившимся скулам, прищуренным недовольно глазам.

И пребываю в смятении.