Он получает удовольствие от осознания того, что причинит боль, что на моей плоти появится карта его рук.

— Начинай считать. — Его рука снова опускается на мою киску, и я вздрагиваю, задыхаясь.

Боль от его шлепков усиливается с каждым разом, доставляя минимальное удовольствие, достаточное для того, чтобы я захотела кончить, но недостаточное, чтобы позволить мне это сделать.

Он дикий, абсолютно безжалостный в исполнении своего наказания. Он не останавливается, когда я вскрикиваю, кричу или всхлипываю.

Особенно когда я рыдаю.

Мои слезы усиливают садистский блеск в его глазах, потребность в большем, большем и еще большем.

.. большем.

Зверь.

Вот кто он сейчас, с его резкими чертами лица, челюстью и тонкими губами.

И контроль.

Он капает с него. Каждый раз, когда мои ноги подкашиваются или падают, он выпрямляет их обратно, чтобы я была в правильном положении.

И я в его распоряжении, чтобы он делал со мной все, что пожелает.

К тому времени, как он заканчивает, я плачу навзрыд. Моя киска словно горит, даже возбуждение покрывает мои бедра.

Крейтон отталкивается от стула и возвышается надо мной.

Мои ноги все еще согнуты, все тело дрожит, а слезы покрывают мои щеки. Однако я не осмеливаюсь их вытереть — вдруг это доставит мне еще больше неприятностей.

Я все еще не понимаю, как это работает, но знаю, что, несмотря на боль и дискомфорт, меня необъяснимым образом тянет к нему.

Его рука тянется к моему лицу, холоднее моей разгоряченной щеки, больше и... безопаснее.

Он проводит большим пальцем под моими веками, скользя слезами по моей коже, а я тихонько фыркаю.

Чистый садизм сияет в его океанских глазах, казалось, уничтожая любые благородные чувства, которые он мог бы иметь.

— Мне нравится видеть твои слезы.

У меня перехватывает дыхание, и меня пробирает дрожь.

— Это... звучит нездорово.

— Я болен. Тебе следовало держаться подальше, пока у тебя был шанс.

Он снова проводит большим пальцем по моему лицу, темнота смещается, формируется и кипит на поверхности.

Я наблюдаю за ним с живым интересом.

Как и в тот раз, кажется, что всякий раз, когда он наказывает меня, что-то внутри него вырывается на поверхность.

Дерётся.

Кусается.

Бьет.

Как будто он... борется за контроль. Но против кого? И ради чего?

Словно подтверждая мои мысли, он засовывает руку в карман и отступает назад.

Он уходит.

Снова.

Я не могу избавиться от чувства опустошенности от дисфункциональности всего этого.

Но я не позволю ему вот так бросить меня. Мне нужен был выход, который он предложил, но он не дал мне его принять.

Самое меньшее, что он может сделать, это относиться ко мне так, будто я имею значение.

Я спустила ноги со стола и покачнулась.