Гарри, который вынужден отпустить меня, кажется, не замечает напряжения и просто таращится на него.

— О боже, привет, красавчик. Не знал, что ты вообще-то разговариваешь. А мы скучали по тебе всю эту неделю! Погоди-ка, ты приходишь только ради Анни?

Мои губы раздвигаются. Только не говорите мне, что Крейтон не был в приюте, когда меня не было рядом?

Вместо того, чтобы ответить ему, Крейтон тащит меня за собой в маленький уголок, который я использую в качестве офиса, оставляя Гарри позади.

— Приятно было пообщаться! — кричит он позади нас. — И не забывай о нашей сделке, Анни, иначе я принесу тебя в жертву Иисусу и начну называть тебя Никой.

— Не смей! — я смотрю на него через плечо.

Он только гримасничает, ухмыляется, затем формирует пальцами дырочку и вводит и выводит из нее указательный палец другой руки.

Мои щеки пылают, когда Крейтон заталкивает меня в комнату и захлопывает за нами дверь.

Вся неловкость забывается, когда его грудь прижимается к моей.

Мои ноги шатаются назад, пока я не ударяюсь о стену. Я открываю рот, чтобы заговорить, но даже это прерывается, когда он хватает меня за руки и бросает их над моей головой на стену.

Глубокий тембр его голоса отражается от моей кожи, когда он шепчет слишком близко к моему лицу:

— Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, и ты ответишь на них, Анника. Солжешь мне, и будешь наказана. Все ясно?

Глава 13

Анника

Чем дольше я смотрю в глаза Крейтона, тем больше мое дыхание сбивается и разлетается на осколки.

Суровые глаза.

Полностью лишенные эмоций глаза.

Я всегда видела его отстраненным, с ледяной жидкостью в венах вместо крови, но это первый раз, когда я увидела это воочию.

И этот лед? Сейчас он просачивается под мою кожу и прижимается к моей самой темной части тела.

— Мы, блядь, разобрались, Анника? — Смертоносный звук его голоса бьет по моей коже, как хлыст.

Я не могу сдержать ни легкого толчка в плечи, ни сухости в горле, несмотря на мои попытки выстоять.

Сглотнув, я медленно киваю.

— У тебя есть голос. Используй его.

Чайковский.

Поговорите с этим парнем, потому что он не имеет права звучать так раздражающе сексуально, когда он властный и контролирующий.

— Да, — пробормотала я и попыталась улыбнуться.

— Брось эту гребаную привычку улыбаться, когда тебе некомфортно. Ты не чертова кукла.

Откуда... черт возьми, он это знает?

Я так отточила свою фальшивую улыбку, что никто не может прочесть ее, так почему он может?

Это действие стало настолько подсознательным, что я больше не обращаю на это внимания.

Так почему же он?

Облако неодобрения окутывает его, как вторая кожа, когда он прижимается ближе, прижимаясь всем телом к моему.

— Скажи мне, Анника.