— Хочешь, чтобы я ворвался в тебя и взял тебя как свою? Потому что именно такой ты всегда будешь, Анника. — Толчок. — Ты можешь выстрелить в меня и убежать. Ты можешь толкнуть меня и уйти. — Толчок. — Но ты — моя девочка, и ты останешься моей девочкой, несмотря на своих гребаных родителей. — Толчок. — Я единственный дом, который у тебя когда-либо будет. Моя кровать — единственная кровать, в которой ты когда-либо будешь спать, так что в следующий раз, когда я скажу, что ты мой дом, ты скажешь, что я тоже твой.

Я задыхаюсь, хнычу и стону, не в силах принять тот груз эмоций, который он вызывает.

Похоть, отчаяние и печаль.

Полная тоска, которая пронзает мои кости, но вместо этого я выбираю впасть в похоть.

Я выбираю впасть в ощущение того, что он полностью владеет мной. Телом, сердцем и душой.

Наслаждение накатывает на меня волнами, начиная с того места, где мы соединены, где он мучает мой клитор, и распространяется по всему телу. Грубое скольжение моих твердых сосков по коже усиливает его до извержения.

Тот факт, что его хватка на моем затылке не позволяет мне бороться с этим, даже если бы я хотела, добавляет ощущение животного удовольствия.

— Скажи мне, что ты останешься, — он ворчит у меня за спиной, и шлепки плоти о плоть эхом отдаются в воздухе.

Каждый удар по рубцам на моей заднице заставляет меня капать в его руку.

Каждый вдох наполнен запахом его, меня и секса.

Нас.

Тем не менее, я медленно качаю головой, насколько позволяет его рука, и Крейтон шлепает меня по клитору.

Удар настолько неожиданный, что я кончаю в длинном потоке... святое дерьмо.

Мои глаза расширяются. Пожалуйста, не говорите мне, что я описалась."

"Крейтон приходит в ярость от влаги, которая льется из меня, и всаживает в меня со звериной силой.

Я закрываю глаза и гонюсь за своим оргазмом, раскачивая бедрами и подстраиваясь под его ритм.

Он кончает глубоко внутри меня с рычанием:

— Моя.

Но, похоже, он еще не закончил. После того, как он выходит, он покрывает мою задницу и бедра своей спермой, как будто он пометил меня для всеобщего обозрения. Когда он наконец отпускает мой затылок, я не поворачиваюсь, а остаюсь в том же положении. На самом деле, мне хочется, чтобы мир открылся и проглотить меня.

— Анника?

Я зарываюсь лицом в диван, мой голос звучит приглушенно.

— Оставь меня в покое.

— Посмотри на меня.

Я качаю головой на диване, пытаясь игнорировать процесс того, как мое сердце сжимается и умирает.

— Я не буду повторяться в другой раз. Посмотри на меня.

Я медленно делаю это, стыд и слезы застилают глаза.

— Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое и что бы я приняла тот факт, что я описалась?

Он хмурится.

— О чем ты говоришь?

— Только что, когда ты... Дай мне минутку.