Ребята занимались чем-то вроде кроссфита, и я, пристроившись немного в сторонке, принялся разогревать мышцы.

Моё появление не прошло мимо внимания Никоса, и, не подходя, он обратился ко мне через всю площадку:

— У тебя же выходной. Или зассал в город из-за проныр идти?

Заявление вызвало смех некоторых третьекурсников, за что трое из них сразу же получили по пятьдесят дополнительных повторений.

— Проконсультироваться с вами хотел! — крикнул я и, схватив огромный молот, начал лупить им по здоровой пружинящей пластине.

— Минута консультации — один золотой! Если устраивает, спрашивай!

Наставник сегодня был в удивительно благодушном настроении.

— Даю два, если это будет наедине!

— Не… Может, ты что-то толковое спросишь и ребятам тоже будет полезно.

Вообще, когда я сюда шёл, то думал, что Никос меня проигнорирует, а когда обращусь — пошлёт. Сейчас же каждой фразой я улавливал исходящее от него… Ну, если не благодушие, то по крайней мере намёк на любопытство и доброжелательность. Похоже, тот стражник не преувеличил, и наставник меня действительно выделяет из толпы.

— Тогда даю три, но каждый из них пусть скинется по серебрушке.

— Не… Сомневаюсь, что твои вопросы того стоят… Ты что творишь?! — Последние слова относились к высокому парню, неудачно запрыгнувшему на куб. — Илья! Это всё из-за тебя! Иди и покажи, как надо! Сто раз!

В общем, на этом наш разговор прервался, и следующий час я показывал накосячившим подмастерьям, как надо выполнять упражнения. Ввиду того, что большую часть из них сам делал первый раз, повторять приходилось по многу-многу раз…

— Все свободны! — сообщил Никос после того, как пробили часы, а когда ребята, повесив плечи, поплелись в сторону столовой, подошёл ко мне. — У тебя пять минут.

***

Старший следователь отдела слухов проклял тот день, когда в первый раз послал своей возлюбленной письмо, написанное собственноручно. Ей это очень понравилось, и теперь она категорически отказывалась общаться через систему.

И чем дальше, тем больше эта переписка утомляла Пинтера. Чаще всего бывало, что он тратил по три часа и десять листов бумаги, изливая душу, а в ответ получал послание с нарисованным сердечком или ещё хуже — котиком!

Вот и сейчас он корпел над очередным шедевром, внутреннее клянясь себе, что это последний раз. А ей потом скажет, что император запретил посылать письма вручную из соображений… Вот из каких соображений, старший следователь не мог придумать уже третий день…

— Командир, можно?

Стилкс засунул нос в кабинет, но в этот раз вздрогнувший Пинтер успел выдернуть листок, и чернила капнули на стол.

— Если это не важные новости… — угрожающе начал старший следователь.