— Я так и не думаю. Но все-таки…

— Если бы ты была здорова, — он улыбнулся, — я бы просил тебя стать моей женой. И остаться рядом со мной на всю жизнь. Я бы даже не возражал, если бы иногда у тебя появлялся любовник. Только не слишком часто.

— Тристан, зачем мне любовник? Господи, о чем только мы говорим! Сейчас в помощи нуждается Марина. Если бы она не была так упряма!

Несмотря на спокойствие и уравновешенность Хильдегард, Тристан понимал, что по ночам ее мучает страх смерти, тревога за дочь и больше всего — желание жить.

Нет, он не мог позволить ей умереть, не мог потерять ее!

— Бронислава! — сказал он.

 — Весной, когда Марина уже родит и зимние штормы на море прекратятся, я увезу тебя в Норвегию, к моим родичам-целителям. Поедешь со мной? Никлас исцеляет наложением рук, он совершит чудо, я знаю, и мы с тобой…

Ее лицо озарилось светом надежды:

— Ты думаешь, твой родственник поможет даже мне? Несмотря на мое состояние?

— Я в этом уверен.

— Тогда скорей бы наступила весна, — вздохнула Хильдегард и вложила свою руку в руку Тристана.

— К сожалению, это не поможет безвыходному положению Марины.

Ей необходимо выйти замуж. Но сейчас она еще не в состоянии понять это. Ей нужно время, чтобы свыкнуться с этим.

Тристану пришла в голову неожиданная мысль.

— Бронислава, — сказал он, — если Марина не может принять меня, потому что я — мужчина, здоровый или больной, это неважно, если она даже не понимает, что у нее будет ребенок… Может, тогда нам с тобой следует пожениться и выдать ее ребенка за своего? Никто, кроме обитателей Габриэльсхюса, не будет знать правды!

— А у Марины появится брат или сестра? — Хильдегард даже порозовела.

 — Тристан, это был бы замечательный выход из положения! Я понимаю, что у такого решения может быть масса возражений, и все равно я счастлива! Такой счастливой я была только в день своей свадьбы. А потом был сплошной мрак.

— Мрак рассеялся, Бронислава. Рассеялся навсегда.

Впервые за долгое время Хильдегард засмеялась. Светло, открыто, радостно. И совершенно преобразилась, снова став молодой и беззаботной.

На другой день Тристану удалось поговорить с Мариной. Обычно, увидев его, она тут же уходила прочь, но в тот день он застал ее в библиотеке.

Там была только одна дверь, и Марина не смогла улизнуть.

— Сядь, Марина, — дружелюбно попросил он. — Нам с тобой надо поговорить.

В глазах у нее мелькнул испуг, но она повиновалась. Она села и сдавила подлокотники кресла так, что суставы у нее на пальцах побелели. Ее беременность была мало заметна, хотя роды ожидались совсем скоро. Марина жаловалась, что пополнела, но тошнота ее больше не мучила. Она по-прежнему ни о чем не догадывалась.