По дыханию Марины они понимали, что она спит.

— Тристан… Что произошло с Мариной? Что случилось у нее в комнате? Никто ничего не сказал мне.

— Пока этого еще никто не знает. — Тристан был смущен, однако осторожно начал рассказывать ей о графе Рюккельберге. — Этот мерзавец, конечно, все отрицает, а задавать Марине вопросы сейчас нельзя. Ее надо щадить. Но я попрошу, чтобы доктор потом осмотрел ее…

Хильдегард не спускала с него больших, беспомощных и в то же время всепонимающих глаз.

— У нас есть все основания предполагать худшее, — с трудом проговорил Тристан. — Однако Марина еще ребенок и, надеюсь, самого страшного случиться с ней просто не могло.

— Ребенок? — Лицо Хильдегард было похоже на посмертную маску. — Как вы думаете, сколько ей лет?

— Лет десять-двенадцать.

— Ей уже скоро четырнадцать, маркграф. И физически она вполне развита для своего возраста, хотя в остальном — еще ребенок.

— Боже мой! — прошептал Тристан. — Но пока мы еще ничего не знаем. Я имею в виду, сколько времени это продолжалось.

Хильдегард долго вглядывалась в вечерние сумерки за окном.

— Как я могла быть настолько слепа? Как могла не понимать, что переживает моя девочка?

— Вы тяжело больны, герцогиня.

— Это не оправдание. Марина молила меня, чтобы я оставила ее у себя, в ее глазах был такой испуг… Это продолжалось много дней. Но я боялась мужа. Он уже несколько раз бил Марину, даже по лицу…

— Вас тоже, герцогиня.

— Это уже не имеет значения.

— Но до сих пор имело! Марина боялась, что герцог вновь поднимет на вас руку. Или, что еще хуже, вас заберет палач, если она не покорится графу Рюккельбергу.

— Неужели такое возможно? — прошептала Хильдегард. — Я слышала, как она это сказала, но сочла детской выдумкой. Просто не могла поверить, что кто-то может так жестоко злоупотребить доверчивостью ребенка.

— К сожалению, это правда. Я пришел к вам с твердой решимостью не мучить вас больше никакими подробностями. Но думаю, герцогиня, вы достаточно сильны, чтобы выдержать все.

— У меня нет выбора, — сказала она, глядя ему в глаза. — Мне потребовалось много лет, чтобы стать такой сильной. Сколько унижений я вынесла, с высоко поднятой головой я вместе с герцогом Йохумом являлась на все приемы и с улыбкой беседовала с гостями, хотя и я сама и они знали, что он меняет любовниц, как перчатки. Марина выводила его из себя, его раздражала ее робость… Но я знала, что если я приму ее сторону, он может применить физическую силу. Простите меня, я знаю, что нельзя говорить плохо о покойниках, тем более, до того, как они преданы земле, но я так устала и у меня никогда не было никого, с кем я могла бы поделиться своим горем…

Голос Хильдегард дрогнул, и она отвернулась.

— За эти годы вы заплатили своей тяжелой болезнью, — мягко сказал Тристан.