А ведь она почти не прикасается к пище!

Дверь открылась, и на пороге показалась дочь герцогини — Марина. Несчастный воробушек! Тринадцать лет. Жидкие растрепанные волосы, которые невозможно, красиво причесать, большие глаза и плотно сжатые в испуге губы.

«Марина, дитя мое, что тебя ждет, когда я умру, — думала герцогиня, наклоняясь, чтобы обнять дочь. — Отец не желает тебя знать — он ждал сына. Как он решит твою судьбу? В его жизни нет для тебя места».

— Что ты сегодня делала? — выпрямляясь, спросила герцогиня.

— Ничего.

Марина выглядела еще более испуганной, чем всегда. Что с ней творится последнее время? Она сама не своя. Неужели она знает? Знает, что скоро останется сиротой?

«Боже, сжалься над моим единственным чадом! Не допусти, чтобы она, как и я, оказалась одна на чужбине! Чтобы отец не отдал ее замуж по расчету, как в свое время поступили со мной!»

Марина тихим голоском попросила разрешения посидеть в покоях матери и притулилась на подоконнике. Хильдегард тем временем вспоминала свои первые встречи с Йохумом и его ухаживания.

Она тогда по уши влюбилась в красивого герцога Йохума Ризенштейна. И он боготворил ее. Он действительно любил ее. Сначала. Это-то и было больнее всего. Может, Хильдегард было бы легче, если б в их браке не было ни капли любви, а только голый расчет. Но наблюдать, как любовь постепенно гасла в глазах Йохума и сменялась ледяным холодом и презрением, было выше ее сил. Ее не утешала мысль, что этот жребий разделили с ней и все его отставные любовницы. Она была его женой, у нее с ним была общая жизнь, и потому ее положение было куда унизительнее.

Одно утешение — теперь ей уже недолго терпеть эту муку.

Но Марина? Она должна думать о Марине! Ради дочери она старается протянуть как можно дольше.

Надевая самое свободное платье, Хильдегард вдруг задумалась. Последняя любовь Йохума длится уже довольно давно. В отличие от его прежних любовниц самовлюбленная фрекен Крююседиге не замужем и, похоже, крепко держит герцога в своих коготках.

«Господи, я похожа на куль, набитый сеном! — думала Хильдегард, глядя в зеркало. — Или на солдатскую палатку! В таком виде нельзя появляться на люди!»"

"Она решительно позвонила камеристке, хотя та ничуть не уважала Хильдегард и за глаза только презрительно посмеивалась над ней. Камеристку для Хильдегард выбрал сам Йохум. Хорошенькая, сдобная. Небось, его руки уже пошарили у нее под платьем.

У Хильдегард снова началось головокружение. Она быстро легла на кровать и взглянула на дочь.

— Я немного устала. — Ей не хотелось пугать Марину. — Мне надо отдохнуть. Пошарь в верхнем ящике комода, может, найдешь бонбоньерку с шоколадом.

Когда пришла камеристка, Хильдегард объяснила, что случайно задела шнурок колокольчика.