Знаю, что он пытается извиниться и мне чертовски тяжело и непривычно быть холодной с ним, но я не готова улыбаться, делая вид, что все хорошо. Слишком много лет притворялась и невероятно устала от этого.

Уловив мое настроение, Оливер кивает и обхватывает пальцами руль.

– Домой?

– Нет, мне нужно к миссис Элфорд.

– То есть домой к Джейку?

– Да.

Олли выезжает на дорогу, какое-то время мы сидим в тишине, которая душит. Нажав на кнопку, я опускаю стекло на пару дюймов, но дышать легче не становится.

– Мне правда очень сильно жаль, Мик. Я виноват и готов извиняться до смерти.

Садясь в салон, я была уверена, что буду молчать до самого конца поездки и просто слушать, что скажет Олли, но злость берет верх.

– В том, что произошло, виноваты мы оба. Меня злит то, как ты поступил на следующий день. Ты хоть представляешь, как я была напугана? Я призналась тебе в чувствах, которые скрывала целую вечность. Мы переспали, если это можно так назвать, а затем ты приходишь и говоришь, что нам лучше взять паузу. Господи, можно ведь было просто постепенно отдаляться, не знаю… – Нервно рассмеявшись, я пробегаюсь пальцами по волосам. – Я не ждала клятв в вечной любви, в тот момент мне всего лишь нужен был друг.

– И этим другом стал Джейк, как я понимаю?

– Причем здесь вообще Элфорд?!

– Не знаю. – Сжав челюсть, Олли качает головой. – Понимаю, что не имею права злиться из-за этого, но не хочу врать, я злюсь из-за того, что вы стали близки.

– У тебя действительно нет на это права. Мы будем близки настолько, насколько посчитаем нужным и даже больше.

Черт знает, зачем я говорю это. Сейчас я так зла, что будь здесь Элфорд, я бы залезла к нему на колени и поцеловала, лишь бы доказать Оливеру свои слова.

– Ты сказала: «Мы переспали, если это можно так назвать».

– Да. – Я напрягаюсь всем телом, пытаясь прогнать оживающие картинки воспоминаний перед глазами. – Это длилось недолго.

– Черт, не думал, что я настолько ужасен.

– Нет. В смысле, меня начало тошнить, и мы остановились.

Потирая щеку, Олли кивает. Он выглядит слишком сосредоточенным, словно пытается заставить память работать и восстановить всю картину целиком.

– Можешь ответить честно, – голос Оливера звучит приглушенно. – Я тогда… Во время секса я сделал тебе больно?

– Это было… Не знаю, не так приятно, как я представляла. Но я слышала, что первый секс не бывает хорошим.

– Черт возьми, – стонет Олли, крепче сжимая руль. – Нет, Мик, это не так, я облажался. Чертовски сильно облажался! Даже не знаю, хорошо или плохо, что я не помню этого.

– А еще ты назвал меня «Констанс», – говорю я, глядя на свои сцепленные на коленях пальцы.

Олли выражается так отборно, что такое не пропустила бы ни одна цензура в мире. Ударив ладонью по рулю, он сворачивает на обочину.