Ее четырёхлетняя дочь смотрит на меня с интересом снизу вверх. Улыбается. Глаза зелёные, как у Кира. В очках и один глаз заклеен.

– Разве нам есть о чем разговаривать? – спокойно спрашиваю.

Лера чуть ли не слезу вытирает.

Я думала, она узнала о том, что я встречалась с Киром…, пришла просить, чтобы я не разрушала ее семью. Но она спрашивает совсем о другом:

– Рома больше не хочет со мной разговаривать, что ты ему сказала?

Я впадаю в ступор.

– С какой стати тебя так интересует Рома, тебе же он никогда не нравился.

– При чём здесь это?! – возмущается, как будто она монахиня, и опускает взгляд на дочку. – Хороших людей, готовых помочь в трудной ситуации, не так уж и много. А Рома именно такой.

Лера садится на колени перед дочкой и просит ее посидеть рядом на скамейке. Вероника уходит.

Лера мнётся, смотрит на землю, затем произносит тихо-тихо:

– Я хотела попросить прощения у тебя. Прошу, Оля, прости меня!

Я в шоке открываю рот.

– Да не нужны мне твои извинения, спустя пять лет. Думаешь, я поверю, что ты вдруг раскаиваешься? Зачем ты наврала Роме, что мы помирились и зачем врала ему, что я приеду на встречу выпускников? Что за игру ты ведёшь?

Лера крутит головой в разные стороны:"

"– Никакой игры нет, Оля, поверь мне! Я много раз собиралась тебе написать, попросить прощения, не могла… И потом твой номер было не достать, ты же такая… успешная.

– Зачем ты врала Роме? – цежу сквозь зубы.

Лера молчит.

Разворачиваюсь и пытаюсь уйти, но Лера хватает меня за руку:

– Постой, я хотела попросить тебя о помощи. Рома не отвечает, а он обещал помочь с жильём в Москве. У нас трое детей…

– Зачем вам в Москву? – спрашиваю раздраженно я.

– Кир все здесь продал, денег нет, работу не найти. А нам нужны деньги на лекарства… Жить где-то с тремя детьми. Квартиру будем продавать…

Перебиваю ее:

– Ты вцепилась так в Рому, чтобы он тебе помогал?

Лера открывает рот, как рыба, не даю ей ничего сказать, продолжаю:

– И, наверное, передо мной извиняешься сейчас, чтобы я тебе помогла?

У Леры просто начинают течь слёзы, я за все годы нашей дружбы ни разу не видела, чтобы она плакала, но мне ее не жаль. Нисколько.

– Извини, Лера, вы с Киром взрослые люди, сами родили троих детей, вам никто не обязан помогать. Тем более, бывшая лучшая подруга. И мой (делаю акцент на этом слове) лучший друг.

Разворачиваюсь и ухожу.

Сажусь в машину и смотрю на них через зеркало. Обнимается с дочерью и ревет на всю улицу. Да черт побери. Где эта Лера потеряла свою гордость, чтобы так себя вести? Совсем что ли, с ума сошла…

Я не обязана ей помогать. Не обязана.

Но снова смотрю на них в зеркало. Теперь я понимаю, почему Рома не смог отказаться от помощи. Лера теперь выглядит, как человек на отшибе жизни. Выпячивает вперёд своих детей и просит помощи.