– Как там, бабке ограбленной паспорт не подбросили? – Я решил сменить тему."

"– Ох, трудно с этими старухами! – вздохнула Надежда. – Ты представляешь, вроде бы вполне разумная была женщина, соседка-то. А теперь, после того, как сумки отняли, у нее какие-то явления начались. Жаловалась матери, что вот приходит она в собственную квартиру – а там все не так.

– Это нервное, переволновалась бабка, вот и мерещится.

– Мать ей то же самое твердит, а та утверждает, что точно помнила, как вещи клала, а теперь, мол, все переложено.

– Пропало что-нибудь у нее? – на всякий случай спросил я.

– В том-то и дело, что ничего не пропало! Деньги какие-то маленькие в целости и сохранности, два колечка там, брошечка – все на месте. Но книжки, говорит, не так стояли, еще какие-то рецепты перерыты.

– Да бросьте вы, Надежда Николаевна! Уж нам ли с вами не знать, какие старушки мнительные да забывчивые! А ни за что ведь не признаются, что память уже не та. Эта, Александра Михайловна, одинокая, никто ее не навещает, трудно одной. А как же племянник, чье письмо-то? – вдруг вспомнил я. – Он в курсе, что письмо его украли?

– А он, понимаешь, пропал. Не звонил с тех пор тетке и сам на звонки не отвечает. Сначала она не очень волновалась, потому что за ним такое водится – мужчина молодой, едва за тридцать, с женой развелся, живет отдельно. И тетку-то он, конечно, не больно привечал. Но позванивал, а тут – пропал. И она, Александра Михайловна, даже ездила к нему на квартиру, думала, что телефон сломан. А соседи сказали, что не видели его с того самого дня, когда он последний раз тетке звонил насчет письма.

Я внимательно посмотрел на Надежду Николаевну. Ясное дело, она все это осторожно выудила из ограбленной бабки неспроста. Очень ее заинтересовало пропавшее письмо. А теперь еще и племянник пропал. И девушку убили…

– Она совершенно не представляет, что могло быть в письме?

– Абсолютно, – отвернулась Надежда.

– Да, думаю, что эта история со временем забудется, – поднялся я со скамейки. – Бабуля выживет, и паспорт новый ей выдадут.

– Твоя правда, – со вздохом согласилась Надежда, – наши старухи крепкие. Мы вообще до их лет не доживем!

– Да мне столько и не надо!

– Это ты сейчас так говоришь, потому что молодой, – наставительно начала Надежда Николаевна, – а потом ой как подольше пожить захочется! Тебе сейчас сколько?

– Ну, двадцать четыре скоро.

– Мальчишка! – поддразнила она.

В этот раз я не обиделся и пошел домой, раздумывая, как бы успокоить бабулю, что в милиции со мной ничего не случилось.

Однако она ничего не спрашивала и вела себя как-то странно, только я не сразу это заметил. За обедом она поглядывала на меня украдкой, отводя глаза, как только я встречался с ней взглядом.