«Яхт-клуб» – было напечатано голубым по белому, а вдали виднелись яхты, плывущие под парусами, и море – все в барашках. Дальше шла традиционная надпись «Добро пожаловать!» и внизу мелким шрифтом адрес. Плакат был старый, десятилетней давности, и использовался хозяином, чтобы прикрывать дно сундучка, здорово изъеденное древоточицей.

Надежда взяла наугад тетрадь, раскрыла ее и прочитала:

«Это было ранней весной, в начале марта. Только воробьи почувствовали уже приход весны и галдели как ненормальные. Я поднимался я санками в руке на деревянную горку и вдруг увидел Ее…»

С трудом я дождался утра. Когда наступило приличное для звонков время, набрал Сонин телефон.

И трубку мгновенно сняли.

– Соня! – чуть не закричал я. – С тобой все в порядке?

– Кто это говорит? – прозвучал в трубке немолодой и очень встревоженный женский голос.

– Это Андриан, Сонин друг, – ответил я. – А где Соня?

– Я Сонина мама, и я тоже хотела бы знать, где Соня. Сегодня она не ночевала дома. Мы очень волнуемся – я и муж. А он – Сонин отец – очень нездоровый человек, ему волноваться нельзя. Как вы сказали вас зовут? Андрей?

– Андриан.

– Скажите, Андрей, когда вы последний раз ее видели?

– Я разговаривал с ней вчера утром, мы договорились, что я встречу ее после концерта. – Я хотел было сказать, что на концерт она не пришла. Но вовремя прикусил язык и, чтобы не волновать еще больше пожилых людей, добавил: – Но я опоздал.

– Очень жаль, Андрей, – сухо ответила женщина. – Если вы узнаете, где Соня, позвоните мне, пожалуйста. – Она назвала номер телефона и закончила разговор.

Я стоял возле телефона с совершенно идиотским видом. Даже дышать мне стало как-то тяжело и больно, как после сильного удара в солнечное сплетение. И в это время телефон зазвонил.

Я схватил трубку и опять закричал:

– Соня, это ты?

– Нет, это не Соня. – В трубке снова был женский голос, но на этот раз я узнал Надежду Николаевну. – А что с Соней?

– Она пропала. Вчера не пришла на концерт и не появилась дома. И у родителей ее тоже нет.

В трубке на некоторое время воцарилось молчание. Так что я подумал, что связь прервалась, но наконец Надежда Николаевна заговорила, причем голос у нее здорово изменился – такое в нем звучало беспокойство.

– Кажется, я знаю, в чем дело. Давай встретимся и поговорим.

– Где? – спросил я упавшим голосом.

– Быстрее всего получится в метро. Знаешь, на станции «Маяковская» есть такие длинные скамейки?

Я бросил трубку и побежал к метро.

Надежда Николаевна сидела на скамейке и вид имела несколько растерянный и огорошенный, что для нее вообще-то нехарактерно. Я с ходу повторил, что Соня пропала, со вчерашнего дня ее никто не видел.

– Я только что была в одном доме, – задумчиво проговорила Надежда.

– В каком доме! – Я не на шутку рассердился.