Их хозяин изловил их как зверей и планировал использовать как рабов. Вам этого мало?

– Нет! Но…

– Вы отказываетесь исполнять приказ?

– Нет, – поджав губы произнес Хоботов, с мольбой глядя в глаза командира. Он был согласен с его решением, но самолично командовать расстрелом… это было для него чересчур.

– Лев Евгеньевич. Вы ДОЛЖНЫ это сделать. Эти люди служат людолову и рабовладельцу. Чудовищу, считающему нашего человека – животным и рабом. Чудовищу, который загоняет наших людей с охотничьими собаками. Неужели для вас это ничего не значит? – давил Максим на общечеловеческие, гуманные ценности выпускника философского факультета и некогда эталонного интеллигента.

Более того, теперь он решил требовать от него не командования расстрелом, а личного участия. – Ступайте к пулемету.

– Да… – погасшим голосом произнес Хоботов.

Медленно-медленно он добрел до грузовика. Забрался на него. Встал к пулемету и замер.

– Огонь! – рявкнул Максим. Отчего военный философ, вздрогнув, нажал гашетку. Раз. И короткая очередь ударила в группу слуг. Двух наповал, одного ранило, четвертый устоял целый и невредимый.

Несколько секунд замешательства, и Хоботов нажал гашетку уже вполне осознанно, высаживая в свою цель полсотни патронов…

Максим позвал поляка, понимая, что Льву Евгеньевичу сейчас не до того. И снова обратился к Марте:

– Бери одну подводу и уезжай. На другой конец страны уезжай. А лучше в Швейцарию выезжай. Там тихо и войны нет. Скажи, что имение русские разорили, вот ты и бежишь от них."

"– Куда я убегу? – горько усмехнулась она. – У меня же ничего нет. Только эта одежда. И все. С голоду помру, недели не пройдет.

Поручик прогулялся до грузовика. Взял из общей кассы отряда приличную сумму бумажных марок. Не особенно считая. Где-то четыреста, может, четыреста пятьдесят. Для кассы – сущая копейка, а для простого обывателя – огромные деньги. Иной разнорабочий столько и за год не зарабатывал. Вернулся и дал ей.

– Вот. На первое время хватит. Уезжай.

Она дрожащими руками взяла деньги, быстро куда-то спрятала в складки одежды. И удивительно быстро, забравшись в подводу, тронулась в путь. Слишком поспешно и нервно. Ну да и ладно. Обстановка-то какая?

– А ведь она тоже нам не сказала ничего о пленных, – каким-то тусклым голосом произнес Хоботов.

– Так застрелите ее.

– Я?

– Да. Лев Евгеньевич, вы правы. Она действительно нам тоже ничего не сказала. Так что ступайте и застрелите ее. Ну!

– Я… я не могу… Увольте. В женщин стрелять я не стану! – вдруг удивительно твердо сказал он.

– И я не стану, – согласился с ним Максим.

Бах!

Раздался винтовочный выстрел, после которого фигурка Марты надломилась и упала с подводы на землю.